Astra Maore – Хозяин моего тела (страница 32)
А под глазами у него залегли тени. Как можно так безалаберно относиться к своему здоровью? Ему же вредно разгуливать с температурой!
Но я делаю вид, что меня это не волнует. Конверт словно жжет меня сквозь сумку.
Вместо приветствия Элиас заявляет:
– Ожоги покажешь дома. Что случилось у вас с Долорес?
М-да. Как я и ожидала.
Придется раскрыть ему глаза на любимую экономку:
– Она взяла твой смартфон, когда я звонила, и отказалась тебя звать. Мол, ты спишь. А вызов, наверное, стерла из истории. Но у меня он есть.
Элиас мрачно смотрит на меня и выдает:
– Я тебя услышал. Послушаю и Долорес.
Оппа. Неужели есть шанс, что он не считает свою экономку непогрешимой? Скоро я об этом узнаю.
Про странную девушку у ворот Элиас не спрашивает, и мы уходим в дом.
***
Долорес выглядит абсолютно уверенной в себе. Не прячет глаза и даже не кажется ни капли взволнованной. Она встречает нас в холле рядом с портретом госпожи Конте.
Прожженная стерва.
Элиас мягко улыбается и говорит ей глубоким ласковым голосом:
– Долорес, Лола мне сказала, что звонила час назад, но в истории вызовов ее нет.
Экономка кивает:
– Звонок был, но это были просто какие-то шумы. Наверное, смартфон разблокировался и сам позвонил на твой номер… Потому я удалила этот вызов из истории.
Гадина. Отпетая гадина.
Но голос Элиаса становится ласковым настолько, что я даже ощущаю укол ревности.
– Отлично. При всем моем уважении, Долорес, предлагаю тебе подумать сутки. Если подобное повторится, я дам тебе расчет и отличные рекомендации. На этом все. Лола – перспективная модель нашего…
– Она двуличная дрянь и воровка! – экономка неожиданно взрывается, перебивая его: – Ты абсолютно ее не знаешь, зато я прекрасно помню, как отец учил ее воровать! Хочешь, чтобы она по привычке обчистила и твой дом?
Что за мерзость?! Откуда в ее лживой голове такое?!
Я изо всех сил борюсь с желанием крикнуть Долорес в лицо, но понимаю, что «оправдания» только сделают хуже. Я не виновата и не обязана защищаться. Меня трясет от негодования, но я стискиваю зубы и терплю.
Элиас изгибает бровь, и кажется, что в помещении стало на двадцать градусов холоднее.
– Ты все сказала? Из-за твоей прекрасной службы я даю тебе время подумать до полуночи. Или ты принимаешь Лолу в качестве гостьи в моем доме, или уходишь.
Ого. Элиас не поверил ей и вступился за меня? Я ему дороже этой женщины?
Долорес вскидывает подбородок и смотрит на меня с вызовом. Во всем ее виде читается укор: из-за меня она на волоске от потери идеального места работы.
Элиас замечает ее взгляд.
– Малейшее замечание от Лолы, Долорес, и двери этого дома для тебя закроются навсегда, – его голос негромкий, очень уверенный и настолько властный, что меня бьет невольный озноб.
Я должна немедленно увидеть фотографии из конверта. Что бы там ни было.
Особенно потому, что Элиас смотрит на меня пристальным тяжелым взглядом, от которого нестерпимо хочется спрятаться.
– Пойдем наверх, Лола. Поговорим.
***
ЭЛИАС
Таблетки отлично на меня действуют. Немного полежать, немного посидеть, и вот я уже почти здоров. Могу работать. Вечером еще закинусь дозой.
Пожалуй, сегодня уже можно расспросить Синди Сандерсон, что она думает об актерских способностях Лолы.
Свой смартфон я у Долорес забрал. В истории ноль входящих.
Когда Синди звонит мне сама, я сильно удивляюсь. А услышав, почему она звонит, охреневаю.
Лола, блять, в опасности?! Какая-то падла никак не уймется? Я снесу эту долбаную фотостудию нахрен. Камня на камне от них не оставлю. Сами будут стекла жрать всем составом.
Мои люди теперь станут носом землю рыть, пока не выяснят, кто покушается на Лолу. Она шагу от меня не сделает.
А пока заявляет, что… Долорес сегодня не позвала меня к телефону. Сбросила ее звонок.
Невозможно. Ересь какая-то… Но я уже столько раз не верил малышке и мысленно ее обзывал, а падлами оказывались другие.
Я проверю Долорес. Если ей по старой памяти не нравится Лола, если у нее какие-то претензии к Лолиному ушлепку папашке, малышка-то причем?
Уволю Долорес, хотя ни одного замечания к ней до этого не было. Нахрен уволю.
А перед глазами пелена кровавая. У Лолы. Ожоги. У малышки у моей.
Когда я вижу перед воротами Тару как там ее фамилия, я уже весь на взводе. Тупая соска, любящая унижения и не понимающая слов. Я и купил ее как соску и после зарекся иметь дело с имбецилками. Особенно с такими злобными.
Я к ней не выйду. Я все ей уже сказал и оплатил все ее услуги.
Когда эта соска подскакивает к Лоле, я хочу отдать парням команду стрелять на поражение. И замираю.
Это же зацепка. Если цель тупицы не я, а Лола, то она связана с теми, кто посмел встать на моем пути.
Я даю распоряжение схватить долбаную Тару сразу же, как она закончит говорить с Лолой. Похоже, ее цель всучить Лоле какой-то конверт. Малыш отказывается брать.
Пожалуй, лучше, если Тара ее уговорит. Я узнаю, что внутри и сделаю выводы. Может, пойму мотивы преступника.
Я резко выхожу из дома и направляюсь в сад. Давай, малыш. Я жажду спугнуть соску и встревожить тебя. Забери этот хренов конверт и спрячь.
Не бойся. Тара без перчаток и без маски. Сам конверт не опасен. А вскрыть я его тебе не дам.
А потом все происходит очень быстро.
Долорес меня крайне разочаровывает. Устраивает настолько паршивый, бездарный спектакль, что хотя я и говорю о помиловании, знаю: дольше месяца она у меня не задержится.
И я дам ей это понять.
А малыш сейчас тоже поймет все. Потому что больше я ждать и тупить не намерен.
Глава 11. Шокирующая правда
ЛОЛА
Интересно, куда он меня поведет: к себе или ко мне? Гадать долго не приходится – Элиас показывает ладонью в сторону моей комнаты.
А у меня сердце замирает. Его взгляд красноречивее некуда. Темный. Пугающий. Страстный.
Но даже несмотря на тени под глазами из-за вопиющего нарушения постельного режима, Элиас выглядит намного лучше, чем утром. Все-таки мамин замечательный суп творит чудеса. Или что-то еще, что Элиас ест или принимает.
Сейчас мне придется показать ему ожоги, и я боюсь увидеть в его темно-карих глазах брезгливость. Или сочувствие. Не знаю, что хуже.
Я хочу быть для Элиаса Конте самой лучшей, а получаюсь… жалкой. Может, я передумаю и решу от него сбежать, увидев то, что в конверте, но пока мое сердце бьется в диком взволнованном ритме.