Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 75)
Джонни открутил камеру, секунду спустя скрипнула рация.
– Джонни, – сказал Гротле, – картинка пропала. Ты нас слышишь?
– Очень хорошо слышу. Все в порядке.
– Не нравится мне это, – сказал Гротле. – Всплывай!
– Только кое-что проверю, – сказал Джонни и выключил рацию.
Течение подняло Джонни по штевню на нос, он как бы взлетел. Парил над лебедочной платформой, потом над командной рубкой. Он нашел то, что ему нужно. Если он попытается войти в каюту 31, то – для Саши.
И он заплыл внутрь.
Перед погружением Джонни хорошенько запомнил чертеж судна. Вроде бы ничего сложного: командная рубка наверху, прогулочная палуба, надстроечная палуба, главная палуба и прочие. Впереди, возле салонов верхней палубы, была лестница, много раз упомянутая в Вериной рукописи. Она вела вниз, на самую нижнюю пассажирскую палубу. Но одно дело – видеть все на чертежах при дневном свете, и совершенно другое – разобраться во всем здесь, впотьмах. Джонни плыл над корпусом. В луче фонаря он отчетливо видел место, где кончается командная рубка и стоит наклонная труба. Он посветил вниз, подплыл ближе.
Горизонтально и невесомо он лежал в воде там, где когда-то был коридор, соединявший салоны первого класса с нижними палубами. Дверь справа должна вести в курительный и музыкальный салоны. Там ходила Вера в своем кружевном платье. Он устоял перед соблазном заглянуть внутрь, двинулся к лестнице. Контуры перил глаз нашел легко. На фотографиях коридор был декорирован зеркалами, латунью и тиковым деревом; сейчас сохранился только стальной каркас. Он поплыл вниз по лестнице, задержался на твиндеке, удостоверился, что кабель связи не запутался. Медленно продолжил спуск. Помещение внизу было точно такое же. Здесь проем ведет в кают-компанию первого класса. Еще одна палуба, и вот он внизу.
Джонни повторил процедуру: вниз по лестнице, проверить, что оборудование на твиндеке закреплено, и так далее. От «Принцессы Рагнхильд» мало что осталось. Вся органика давным-давно распалась, уцелело лишь самое прочное. На стене висели обломки зеркала. Джонни зажмурился от отраженного им света, увидел собственное лицо за стеклом экзокостюма. Что ты здесь делаешь? 294 метра под поверхностью, судя по глубиномеру. Лестница кончалась двумя люками, закрывавшими два судовых коридора. Он представил себе чертеж.
Каюта 31, писала Вера. Сразу за правым люком.
Люк очень узкий, пришлось повернуться на бок. Протискиваясь, он почувствовал что спиной скребет о раму. Коридор тянулся на несколько метров. В сторону носа, или он потерял ориентацию? Джонни ощутил липкие щупальца клаустрофобии. Над ним словно закрылась крышка гроба, и на нее падают комья земли. Нет, он помнит, где находится. Назад через люк, вверх по лестнице, наружу…
Двери каюты давно исчезли. Он осторожно скользнул внутрь. Каютой это уже не назовешь, переборки отсутствуют. Он посветил. Впереди в корпусе виднелся круглый иллюминатор, со стальной шторкой, закрепленной под потолком на цепочке, которая исчезала под пластиной, закрывающей воздуховод. Все цело. Светя фонарем, он взялся клешней за верхний крепеж цепочки и повернул… крепеж упал в воду.
Он рассмотрел предмет. «Нейзильбер может лежать на морском дне сотни лет». Верин портсигар.
Открыть его здесь Джонни не рискнул. Крепко зажал в манипуляторе. Все, довольно. Выходи. Он начал двигаться назад, тем же путем, каким попал сюда. Пора наверх.
В следующую секунду он почувствовал мощный удар в спину. Его закрутило, как в сушильном барабане. Видимо, какая-то рыбина хлестнула его хвостом, большая рыбина, потому что ударила она с силой конского копыта. Джонни взвыл от боли, но боль оказалась не самой большой проблемой.
Связь пропала. Он кричал в мертвый микрофон. Руками ощупал костюм. Не слушается – ни телеуправляемые клешни, ни мотор, ни джипиэс-навигатор. Фонарь погас. Система вышла из строя.
Он смотрел в темноту. На глубине 294 метров, в зонде, в недрах судна. Внутри костюма вполне уютно, и оттого ситуация еще хуже. Синдром
Джонни ощупал себя. Факелы. У него же есть два дополнительных
Он не знал, сколько времени прошло, но в конце концов сумел выбраться из судна. Здесь, в невесомости, труда это не составило, но без моторов шло слишком медленно. Тем не менее он двигался. Тихонько шагал. Корпус судна стал далеким пятном, потом пропал. Вокруг тьма. Он поднимается? Неизвестно. Давай, думал он, давай. Вверх, вверх. Астронавт, сбившийся с курса, подводная лодка без управления. Ноги свело судорогой. Он пробовал дать рукам отдых, опустив их вдоль тела.
Стало светлее? Сперва он решил, что это иллюзия. Попытался увеличить скорость. Да, в самом деле посветлело, как в волчий час, когда незаметно светлеет перед восходом солнца. Теперь он явственно различал солнечные лучи высоко наверху. С новыми силами он одолел еще десять метров, двадцать, тридцать, сорок?
Когда он наконец всплыл на поверхность, катера не было, но в нескольких сотнях метров с одной стороны виднелись острые скалы. Туда он и поплыл. А когда выбрался на берег, покрытый тиной и ламинарией, и увидел перед собой горы Ландегуде, почувствовал такую усталость, что просто рухнул наземь.
Глава 43. Смертный медальон
Он спит, – сказал добродушный рыжеволосый великан, встретивший ее на маяке. – Не надо его будить, пусть сам проснется.
Ландегудский маяк располагался на маленьком островке, к северу от острова с высокими скалами, который дал маяку название. Башня маяка стояла на бугре, господствуя над окрестностями, и походила на полосатый красно-белый обелиск, окруженный белыми домами и красным лодочным сараем, отражавшимися в спокойной водной глади.
Великан кивнул в сторону главного дома:
– Кстати, там есть кое-что для вас.
Нелегко было читать о предательстве Большого Тура, о судьбе Бетси и отчаянных поисках на судне перед взрывом. От описания встречи Веры и Улава у нее вообще волосы встали дыбом. Конфликт между отцом и бабушкой отчетливо обозначился в 1970-м, в их разговоре о «Морском кладбище».
Саша вышла из старого дома смотрителя маяка. По другую сторону двора были нужник и машинное отделение, жилье обслуги – слева от выхода.
Она перебралась через несколько взгорков и устремила взгляд на горизонт. Вдали виднелась Лофотенская Стена[107], а намного ближе рвались в небо вершины Ландегуде.
Зазвонил телефон, она вздрогнула. Папа. Отвечать не хотелось, но в конце концов она все же ответила.
– Саша? Это я.
Она чувствовала, что нервы на пределе.
– Я прочитала «Морское кладбище».
– Александра. – Отец говорил властным тоном.
– Я знаю, что сделал Большой Тур. Знаю, что сделала бабушка. Знаю, что ты говорил.
– Саша. Будь добра, давай по порядку. Ты должна понять очень важную вещь. Эта информация умалчивалась по одной-единственной причине. Мама. Вера. Конечно, можно счесть преувеличением выражение «необходимо защитить от нее самой», но в данном случае фактически так оно и есть.
– Ты читал?
– Нет, мне вообще-то совсем не хотелось заниматься этой рукописью, хотя в общих чертах я знаю всю историю. И знаю, что с ней произошло. Что Григ как ответственный издатель конфисковал рукопись сообща со службой безопасности. Так для всех было лучше.
Саша безнадежно вздохнула. Временами он еще и чертовски циничен.
– Выставлять тех, кто говорит правду, больными – способ подчинить их своей власти.
– Возможно. Но в данном случае заявления выдвигает человек, который, как документально подтверждают лучшие психиатры страны, был серьезно болен.
– Речь идет о твоей матери, а ты прикрываешься какими-то паршивыми психиатрами!
– Нет. – Голос Улава звучал властно и жестко. – Я это видел своими глазами, всю жизнь. Тебя тогда на свете не было, Саша. Ты не знаешь, как ужасно, когда человек, которому природой назначено заботиться о тебе, быть для тебя тихой гаванью, не справляется со своей задачей. Когда ты понимаешь: в любую минуту может прийти ужасная весть, что твоя мать – единственный родитель, который у тебя есть, – покончила с собой. Этот страх я носил в себе с раннего детства. И в какой-то мере почувствовал облегчение, когда ты позвонила мне в ту пятницу, когда нашла маму, Саша. Потому что при всем ужасе ситуации понял: то, чего я боялся, произошло, и бояться мне больше незачем.
На несколько секунд повисла полная тишина.
– Возвращайся домой, Саша.
– Нет, – сказала она. – Мне надоела твоя ложь. Я останусь здесь.
– Увидимся. Вылечу завтра первым же самолетом.
Во сне рвались под водой мины, гасили свечение моря (напалм горит и под водой, где-то он читал об этом), а сам он сидел в танке, как в ловушке, но в конце концов, думая, что мин больше нет, рискнул выбраться из танка и – вернулся во фьорд, маленьким мальчишкой с трубкой и маской: хватал крабов под панцирь и длинные клешни, чтобы не цапнули, а возле него на морском дне плавала дочка.