Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 67)
«Контора, – твердил Х.К. во время подготовки. – Вы работаете в конторе. Если народ продолжает допытываться, то в конторе по логистике. Тогда никто больше не спрашивает».
Парень хохотнул.
– Ты хотя бы честен, – сказал он, повернувшись к Джонни. – Большинство приезжающих сюда, например журналисты, вечно хвастаются.
Он говорил на ословском диалекте с явной западной интонацией, слегка в нос.
– Я тоже не «морской охотник». – Он усмехнулся уголком рта.
– Да?
– Снайпером служил. Несколько раз ездил в Афганистан, круто было в Фарьябе в девятом-десятом.
Джонни кивнул:
– Могу себе представить.
Парень внимательно смотрел на него, словно размышляя.
– Я тебя там не встречал?
Очень может быть, подумал Джонни. Большей частью они работали в штатском, но иной раз сталкивались с другими солдатами.
– Меня? В Афганистане? – Джонни улыбнулся. – Нет, если и встречались, то в аэропорту Гардермуэн, когда мы передавали снаряжение вам, летевшим на задание. Я работал в армейской логистике. Любители рассуждают о стратегии, профессионалы – о логистике, знаешь ли.
– Наверно, я ошибся. – Парень осторожно улыбнулся. – Мой отец тоже всегда так говорил. Так или иначе, сейчас мы комплектуем отряд для задания в Кабуле. Мониторинг афганских спецподразделений, они там наверняка здорово понаторели. Много практики, если можно так выразиться.
Бычий затылок драил полы, поглядывал настороженно, будто слушал все, что они говорили.
– Кстати, я Сверре Фалк, – сказал парень у стойки, протягивая руку.
Джонни невольно улыбнулся.
– Почему ты смеешься? – спросил Сверре, вдруг забеспокоившись.
– Мир тесен. Я работаю над биографией Ханса Фалка. Я Джонни, Джонни Берг.
Бычий затылок, свирепо глядя на них, прошел за стойку, включил музыку громче. Еще несколько парней вошли в бар, явно новобранцы. Как он, десять лет назад.
– Ты сказал, Джонни Берг? – Бычий затылок выпрямился, вразвалку шагнул к ним. Парни у него за спиной тоже встали, сделали шаг-другой к Джонни. – Я знаю, кто ты. Слыхали мы о тебе. Вали отсюда, Джихади-Джон, не хрена тебе тут делать.
Джонни глянул вокруг, сперва в озадаченное лицо Сверре Фалка, потом на Бычий затылок, который стоял перед ним, скрестив на груди татуированные ручищи. Джонни старался быстро оценить ситуацию. На тренировках «морских охотников» учили, что если дело швах, надо мгновенно отпарировать, любыми подручными средствами. Тяжелая пивная кружка вполне сойдет. Но эти ребята тренированы точно так же, как и он, если не лучше. Вдобавок они на десяток лет моложе и в лучшей форме. Каковы будут последствия, если он все-таки уложит этого малого?
Нет, не стоит и пробовать.
Джонни медленно протянул руку к бутылке.
– Допью и уйду.
Бычий затылок схватил его за предплечье.
– Совести у тебя нет.
Джонни не ответил. Не было смысла.
– Сперва вербуешься в ИГ, а потом воображаешь, будто можешь этак вот спокойненько зайти сюда и завести разговор. Тебя бы стоило лишить гражданства, дерьмо ты.
– Чего тебе надо? – спросил Джонни.
– Да вот только этого. – Бычий затылок сдернул Джонни с табурета, врезал ему под дых и отшвырнул на стойку. Весь воздух вышиб. Сказанное в «Хибаре» там и остается, подумал Джонни, хватая ртом воздух. Бычий затылок цапнул его за шиворот и бросил на пол, врезал сапогом в пах, Джонни опять задохнулся, новый удар в бок пронзил его электрическим током.
– Тебя надо лишить Боевого креста! – рявкнул бычий затылок.
– Не забудь про два меча, – простонал Джонни, поднявшись на колени. – Тебе их никогда не получить.
– Он еще шутит!
Бычий затылок поднял Джонни на ноги, притиснул к стене.
– Какого черта?! Что здесь происходит? – Эйнар Гротле протиснулся сквозь толпу. Джонни высвободился из хватки Бычьего затылка.
– Помнится, джихадистам вход сюда воспрещен, – сказал Бычий затылок.
Остальные парни закивали, видимо, он был их авторитетом и неформальным лидером. Гротле поднял здоровяка-новобранца в воздух, будто мальчишку. Джонни и забыл, как он силен.
– Столько, сколько Берг сделал для Норвегии, тебе не сделать никогда, салага, – сказал Гротле. – Чтоб через полчаса туалет был надраен до блеска. Понятно?
Парень уныло поплелся к выходу.
– Извини, Джонни. Незнание истории ширится, как тебе известно. Поговорим без помех?
Глава 37. Джонни никакой не предатель, чтоб ты знал
Мадс с девочками вернулся из Прованса за день до семейного совета.
После отцовской тирады и после того, как она распослала Джонни Берга к чертовой матери, Сашу мучил стыд, что ее обманули. Что там Берг сделал или не сделал на Ближнем Востоке, не так уж и важно. Секреты есть у всех людей, невыносимо другое: она по-прежнему позволяет обращаться с собой, как с пешкой на шахматной доске. Уже при одной мысли об этом ее выворачивало. Его смех во Фрогнер-парке, поездка поездом в Берген, поцелуй в бассейне – неужели все было обманом и комедией? Думая об этом, она испытывала такую досаду, что не могла держать эти картины в голове. Но и стереть их тоже не могла. До чего ж она была наивна, мечтательница, как и Вера.
Мадс злопамятностью не страдал. Подобно большинству (судя по общему чату Саши с подружками) женатых мужчин, он избегал конфликтов, старался не раздувать проблемы, оберегая мир в семье, а если и думал устроить скандал, то мысли о ссоре быстро улетучивались, когда она встречала его долгим объятием, в слезах, вкусным обедом и прижималась к нему в постели, нашептывая, что с удовольствием занялась бы
Девочки исчезли за пригорком, и Мадс тотчас обнял ее и нежно поцеловал. Как же приятно почувствовать его заботливость и надежность.
– Давайте-ка здесь и пообедаем, – сказал Мадс, и она расстелила плед и расставила на нем еду, а он с удовольствием выудил две банки пива, которые они и осушили за едой. Камилла, получившая во Франции новый фотоаппарат, настояла и сделала их
После обеда Саша уткнулась в телефон, а Мадс с девочками пошли купаться. Может, в этом и есть счастье – в повседневности, умные люди постоянно об этом твердят.
– Ты что-нибудь разузнала насчет Вериной книги? – дружелюбно спросил Мадс, глядя на фьорд. Они медленно шли по кромке воды, меж тем как девочки сновали вокруг, выискивали крабов и моллюсков, счастливые, что видят родителей вместе, впервые за долгое время.
– Довольно много, – сказала Саша, пожав плечами. – Только вот доверять тому, что она пишет, невозможно. Она ведь была романисткой. Так что я предпочла отложить все это. Так будет лучше.
– Вполне разумно, думать о будущем – вот что важно, – сказал Мадс.
Она солгала ему, с легкостью, которая и удивила ее, и испугала. На самом деле Вера и Северная Норвегия не шли у нее из головы. В свободные минуты она шарила по Сети, искала рыбачьи поселки, туристские маршруты и музеи на Лофотенах. Открывала
Порой в этих фантазиях возникал Джонни, но она быстро брала себя в руки и вслух говорила «нет-нет». Она знала, что должна поехать на север, и точно так же знала, что ему в этой истории нет места. Я его ненавижу, думала она.
В какой-то мере она правда его ненавидела. Только вот вторая половина рукописи осталась у него. А она должна прочитать ее, должна знать, что написала Вера, хотя бы просто затем, чтобы оставить все это позади. Впрочем, на самом деле проблема была в другом: каждый раз, когда телефон сообщал о новом СМС или мейле, логический мозг не успевал взять под контроль непосредственную физическую реакцию, и секунду-другую что-то в ней надеялось, что сообщение пришло от Дж. Б.
Ощутив в кармане вибрацию, она достала телефон, открыла электронную почту и почувствовала, как легкое разочарование смешивается с облегчением. Мейл прислал краевед Бьёрн Карлсен из Москенеса, она написала ему несколько дней назад. «Александра Фалк, большое спасибо, что обратились ко мне. Приезжайте в любое время, мы, северяне, гостеприимны, особенно когда дело касается нашей дорогой Веры. У меня есть свидетельства, что она говорит правду и что пароход стал жертвой предательства на борту».
Она сунула телефон в карман, попрощалась с Мадсом и следом за девочками пошла к главному дому, на встречу с братом и сестрой. В столовой, перед портретом с красно-коричневым фоном, стоял Улав. Портрет изображал Теодора Фалка – прапрадед, облаченный в сюртук, сидел в резном деревянном кресле, положив руки на подлокотники.
Саша остановилась в дверях за спиной у отца, внимательно глядя на портрет. В солнечном свете четко проступали все неровности красочных мазков. Отец долго стоял неподвижно, к ней спиной.
– Александра, – сказал он, не оборачиваясь; непонятно, как он успел ее обнаружить. – Что бы сказал добрый старый Теодор о возникшей ситуации?
– О споре вокруг завещания?
Улав кивнул, медленно повернулся к ней.
– Тео был человек бескомпромиссный, уникальный дипломат, как говорят. Был важной теневой фигурой при расторжении норвежско-шведской унии в девятьсот пятом, сумел создать у противоположной стороны впечатление, что победа за нею, хотя достались ей крохи да красивые картинки.