Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 50)

– Я был у Юхана Грига прямо перед тем, как он умер, – сказал Джонни. – Он отдал мне первую часть «Морского кладбища».

Не глядя на Джонни, Ханс сосредоточенно смотрел в пространство.

– Рукопись семидесятого года? Вот черт.

– В семидесятом именно Григ донес в ПСБ, – продолжал Джонни. – У меня есть соответствующий документ. Я воспользовался им, чтобы прижать Грига, и он отдал мне первую часть. Мы с Сашей вместе ее прочитали. И намерены здесь отыскать свидетельства, подтверждающие то, о чем пишет Вера.

– Отличная работа, Берг. Я знал, что ты подходящий человек. Пусть Улав и потомки рубят сук, на котором сидят.

– В рукописи описана первая часть рейса, из Бергена до Тронхейма. Там содержатся вполне конкретные обвинения против Тура Фалка, причем Вера ссылается на письма из частного архива «Ганзейской пароходной компании». Вот их-то нам и надо отыскать.

– Ищите столько, сколько нужно, – сказал Ханс.

– Мне по-прежнему неясно, какое отношение рукопись Линн имеет к разделу наследства и почему Улав бросил меня гнить в ближневосточной тюрьме.

Ханс помедлил с ответом.

– Сперва насчет последнего. Я встретил одного норвежца среди курдских боевиков, снайпера, когда был там на прошлой неделе.

– Майк, он же NorwegianSNIPER, – сказал Джонни. – Я встречал его. Так ведь он вроде погиб на фронте?

– Он жив, – тихо сказал Ханс. – Я встретил его в больнице к северу от Мосула. Но он чертовски зол на норвежские власти и разведку, которые, как он считает, нанесли ему удар в спину. Он рассказал, что был посредником между спецслужбами и норвежцем, которому год назад предстояло отправиться с заданием в халифат.

– Вот как? – Джонни чувствовал, что сердце стучит, как молот, ведь речь, возможно, идет о нем самом.

– Того норвежца схватили, а Майк, сообщив об этом, услышал, что парень на самом деле был джихадистом и что его, Майка, подозревают в пособничестве террористу. Мы говорим о твоем деле, Джонни.

– Где Майк сейчас?

– Вернулся на фронт, в отряд Пешмерга, по-моему. А ты сам часом туда не намылился, Джонни? Не забудь, тебе сначала надо поработать на меня и раскопать завещание Веры Линн.

Джонни снова ощутил запах Ближнего Востока.

– Слушай меня внимательно, Ханс, – тихо ответил он. – Я раскопал в этом деле больше, чем кто-либо за пять десятков лет. В «Морском кладбище» Вера описывает встречу на судне с немецким адмиралом, с которым Большой Тур заключает договор. Во-первых, коллаборационизм. Ты знаешь Х.К.

– Старый шельма.

– Сотрудничество с немцами в войну стало началом кой-чего другого. Немцы построили в Редерхёугене туннели и бомбоубежища, которые позднее использовались как арсеналы Stay Behind. В семидесятом Вера Линн пишет книгу, которую конфискуют по причинам госбезопасности. Подробностей я не знаю, но, возможно, речь идет о связи между САГА и секретными службами сети Stay Behind. Прошлой осенью я получил задание от САГА, хотя даже не подозревал об этом. Иными словами: связующее звено между фондом и секретными службами существует по сей день. Если ты вправду хочешь подкопаться под Улава, ты должен отпустить меня в Курдистан. Потому что обе эти истории указывают на Редерхёуген, на Улава.

– Ладно, – сказал Ханс. – Будь осторожен.

Глава 28. Кто-то изъял эти документы

Саша спала, отключив звонок телефона, и, когда проснулась, обнаружила целый ряд сообщений от Улава. Как всегда, коротких, однако Улав «очень просил» перезвонить ему «насчет так называемого биографа, Джонни Берга». Она прекрасно знала, что отец прочтет обычную нотацию: мол, никто из Фалков с журналистами не разговаривает, а этот биограф – совершенно ничтожный тип. Он оставил еще несколько сообщений, но они подождут.

Она оделась, спустилась вниз. Ханс уже сидел на кухне, заканчивая непритязательный завтрак. Дверь в столовую была приоткрыта. Со стола после вчерашнего ужина никто убрать не потрудился. Жирные пятна на недопитых стаканах отчетливо виднелись в утреннем свете. Черная кошка бесшумно бродила по столу, доедая с блюд остатки рыбы.

– Хорошо спала? – бодро спросил Ханс.

Она кивнула.

– Улав несколько раз звонил.

– Подождет, – сказала Саша, наливая в кофе молоко. Есть ей не хотелось.

У Саши было много вопросов насчет телефонного разговора, состоявшегося у Ханса с бабушкой, но она решила повременить.

– Джонни встал?

Ханс налил апельсинового сока из картонного пакета и принялся беспокойно возиться на кухне.

– Нынче он встал рано.

Саша забеспокоилась. Мы работаем сообща, все время говорил Джонни, не приступил же он к работе без нее, в одиночку?

– Он уже в архиве?

Ханс помедлил с ответом.

– Джону пришлось уехать.

Она ощутила легкий укол в боку.

– Что это значит?

Ханс развел руками.

– Просил меня извиниться, что не предупредил заранее, но ты же знаешь, на Ближнем Востоке все происходит быстро. Один из важных лидеров курдской компартии, человек, которого я знал много лет, вдруг согласился дать интервью.

– Погоди, – сказала Саша и потерла заспанные глаза. – Ты хочешь сказать, что Джонни уехал в Курдистан?

Ханс кивнул:

– Утренним рейсом через Франкфурт. Берг – мой биограф. История Веры увлекательна, но она – фигура побочная.

Саша встала, отошла к окну. Фьорд искрился на солнце. Что-то здесь не так. По просьбе Джонни она выложила все, что имела на руках. Была так счастлива, когда они читали и обсуждали рукопись, сколь ни компрометирующим было ее содержание. Она почувствовала себя обманутой. И подумала: я должна вернуть себе контроль.

– Есть предложение, – сказала она, посмотрев на Ханса долгим взглядом. – Вы с Джонни Бергом немедля приостанавливаете сотрудничество по биографическому проекту.

Ханс с улыбкой откинулся на спинку стула, заложил руки за голову.

– Дерзкое предложение, Саша. Как насчет свободы слова? Мне-то казалось, ты похожа на свою бабушку и стремишься отыскать правду. А сейчас говоришь скорее как твой отец.

– Я думала, вы, коммунисты, критически настроены к «буржуазным» понятиям вроде свободы слова.

Ханс чуть снисходительно засмеялся.

– С годами я стал причислять себя скорее к свободным социалистам.

– Я не говорила, что ты должен закрыть свой книжный проект, я сказала: приостановить сотрудничество. Берг нужен мне самой, чтобы отыскать правду о Вере. Я выкупаю его и нанимаю для проекта САГА. Думаю, мы можем заплатить больше, чем вы с григовским издательством.

– Щедрое предложение. Но я не уверен, что Джонни охотится за деньгами. Улав не верил и не верит, что такие люди бывают, но мне казалось, ты другая.

Несколько секунд оба молчали.

– Ты знаешь Джонни по Ливану? – в конце концов спросила Саша.

Ханс снисходительно улыбнулся.

– Джон – талантливый молодой человек, такие на дороге не валяются. Ты ведь читала интервью, которое он брал у меня в Бейруте?

– А тебе известно, чем Джонни занимался последние годы? – спросила Саша. – Большинство его статей написаны пять-десять лет назад.

– Как я понял, ему приходилось туго. Эта работа подрывает силы, примеров тому я видел много. Война – мощный стимулятор центральной нервной системы, пожалуй, самый мощный. Репортеры постоянно в зоне риска, одинокие, без профессиональной поддержки, без тормозов, многие погибают. Когда я его разыскал, он был совершенно вымотан.

– Разыскал? Это как же?

Ощущение, что ее обманывают, усилилось.

– В прошлом году Джонни сидел в курдской тюрьме, – спокойно ответил Ханс. – Подробностей я не знаю, но курды боятся западных добровольцев, и не без причин, так что, возможно, произошло недоразумение. Много западных журналистов сидит в тюрьмах на Ближнем Востоке по сомнительным обвинениям в шпионаже.

Джонни сидел в курдской тюрьме?

– Мало кто из норвежцев имеет лучшие контакты в регионе, чем я, – продолжал Ханс все так же спокойно. – По правде говоря, недавно со мной тайно связался один из друзей в секретных службах.

– И кто это?

– Человек, который предпочтет анонимность, – сказал Ханс. – Он попросил меня использовать мои связи и вызволить Джона, на гуманитарных основаниях.