Аслак Нуре – Морское кладбище (страница 45)

– Здесь Олава Святого положили после смерти в гроб. А где его закопали, никто не знает, да это и не важно. Ведь множеству людей миф об Олаве даровал смысл жизни.

Мы пошли дальше. В конце поперечного нефа располагалось помещение, на первый взгляд вроде как церковь внутри Собора: ряды скамей прерывались центральным проходом, хорами и алтарем.

Мы были так близко друг от друга, что я чувствовала на лице его теплое дыхание.

– После той последней встречи я лежала без сна и жалела, – шепнула я.

– О чем?

– Что мы не сбежали, вместе.

Он опустил глаза.

– Мы не знаем друг друга.

– Я замужем за человеком, которого не выношу. Ты в армии, которую ненавидишь. Нам особо нечего терять.

– У тебя есть сын.

– Я приняла Улава в расчет. Мы уедем, перейдем через границу. У меня есть связи. Но ты должен кое-что мне обещать, – прошептала я.

– Что именно?

– Что ты честен.

Он не отвел глаза.

– Если нет, я все это забуду. Понимаешь? Забуду Собор, забуду «хуртигрутен», забуду тебя.

– У меня билет на «хуртигрутен». Встретимся после отплытия, на крыле ходового мостика, – сказал он.

Я вышла из церковного нефа, посмотрела вверх, на окно-розетку.

Стеклянная мозаика фильтровала свет. Из красных карбункулов струились желтые пламена на синем фоне. Ангелы трубили в соборные трубы.

Розетка предвещала Страшный суд.

Часть 3. Опасные связи

Глава 24. Финсе 1222

Бергенский поезд менял колею, трясся и гудел, въезжая в туннель. Саша лежала на узкой полке, не в силах заснуть, в голове по-прежнему звучал бабушкин голос. Они читали рукопись вслух, поочередно, по главам, меж тем как поезд катил на запад, через Халлингдал, а когда дочитали, Джонни Берг спрятал страницы в пакет.

Нейтральным читателем ее, пожалуй, не назовешь, и прочитанная история никак не шла у нее из головы. Как и его голос. Джонни досталась глава про Сунндалсёру, и он сделал большую паузу, заметив на ее лице шок, вызванный появлением Вильгельма.

Кто же он такой? Бабушка была влюблена в немца-оппозиционера, а сама состояла в браке – причем явно крайне несчастливом – с Большим Туром? Упомяни бабушка об этом хоть раз, Саша бы запомнила. Но ведь не упоминала. Никогда и словом о Вильгельме не обмолвилась. Джонни, который читал конец, тоже промолчал, и когда рукопись закончилась Нидаросским[79] собором, у Саши возникло то странное ощущение, какое порой может возникнуть в стенах церкви, – ощущение бесконечности истории и близкой трагедии. Уж не стал ли и Вильгельм жертвой кораблекрушения?

Поезд миновал Устаусет.

Саша чувствовала себя на удивление бодрой, сна ни в одном глазу; оделась, вышла в узкий коридорчик и направилась в хвост поезда. Снаружи непроглядная темень, но она смутно угадывала, что лес сменился голыми скалами и нагорьем. Призывники в форме дремали в четырехместном купе, мужчина ее возраста сидел, увлеченно читая роман, редкое зрелище, которое и порадовало ее, и опечалило. Две девочки, примерно одних лет с ее дочерьми, спали, крепко обнявшись.

Подсунув под голову сумку с рукописью, Джонни спал, привалившись к окну, дыхание ровное, рот приоткрыт. Он сам настоял, что обойдется сидячим местом. Все равно ведь спит как ребенок, так он сказал.

Поезд накренился на повороте. Саша стояла в проходе, смотрела на Джонни. В сумраке восточные черты проступили отчетливее. Внезапно он открыл глаза, уставился на нее и хрипло спросил:

– Следишь за мной?

Она покраснела, надеясь, что в темном купе этого не разглядеть.

– Я думала, ты спишь.

– Я всегда сплю вполглаза, – прошептал он и сонно улыбнулся. – Старая походная уловка.

«Старая походная уловка». Саша доводилось встречаться с боевыми офицерами,    и она знала, что профессиональные военные нередко уснащают свою речь подобными выражениями, но для журналиста это необычно.

– Пройдемся? – сказала она.

Они пошли к началу поезда, враскачку, широко расставляя ноги, как на корабле при сильном волнении, шли мимо рядов кресел, по темным вагонам, лишь кое-где освещенным лампочками для чтения и слабым сиянием включенных экранов, пока не очутились в тесном коридоре со спальными купе.

Саша остановилась, приложила ладони к холодному окну. За стеклом под льдисто-синим звездным небом тускло поблескивала бесконечная ширь белой, укрытой снегом воды. В дальней дали высился силуэт Хардангерского ледника; поезд замедлил ход и въехал на станцию Финсе.

– Мне необходимо покурить, – сказала Саша.

Они вышли на заснеженный перрон.

Воздух арктический, здесь зима еще в разгаре, она заметила заиндевелую табличку с надписью «Финсе 1222». И вздрогнула, вспомнив Мадсову открытку накануне смерти Веры… все снова ожило. Несколько туристов выгрузили на перрон тяжелое снаряжение для кайтов и лыж и потащили его к швейцарской гостинице, видневшейся на фоне промерзшего ландшафта под ясным звездным небосводом.

– Вера пишет об очень серьезных вещах, – сказал Джонни. – Может быть, специально для тебя.

Саша кивнула.

– Когда я читаю, то чувствую, что как бы впервые знакомлюсь с бабушкой. Но хотя понимаю ее лучше других, очень многое остается непонятным.

– Что она ненавидела мужа?

– Например. Хотя это ощущение возникало у меня всякий раз, когда речь заходила о Большом Туре. Или что ее мама умерла за два года до этой поездки. Сколько я себя помню, в семье всегда рассказывали, что Вера с семьей отправилась на север попрощаться с больной матерью. Что происходило в войну? Я только догадываюсь, что в сорок четвертом она уехала в Швецию. Папа был слишком мал, чтобы помнить. Те годы, как белое пятно на карте.

Джонни глубоко затянулся сигаретой.

– Ты действительно намерена продолжать?

– Что ты имеешь в виду?

– Это твоя семья, а не моя.

– Свидетели тех времен уже ушли. Если все это и должно выйти наружу, то именно сейчас. Теперь я уверена куда больше, чем до прочтения рукописи.

– Тогда нельзя опаздывать на поезд, – сказал Джонни, затушив в сугробе недокуренную сигарету, и как раз успел подать ей руку, прежде чем дверь закрылась и поезд неспешно отошел от станции.

Они стояли в коридоре лицом к лицу.

– Что Юхан Григ сказал о бергенских архивах? – спросила Саша.

– Что без переписки Тура Фалка с немецкими властями Верин рассказ не более чем набросок романа. Нам нужно найти договор с адмиралом Караксом.

– Я тут прикинула, как выяснить, кто такой Вильгельм, – взволнованно сказала Саша. – Могу позвонить в Архив рабочего движения или Союза социалистической рабочей молодежи и попросить найти список немецких эмигрантов-участников того лагеря в Сунндалсёре. Или запрошу в Федеральном архиве списки личного состава немецкого ВМФ в Бергене.

Помедлив, Джонни сказал:

– Пожалуй.

– Тебя это вроде как… не очень воодушевляет? – сказала она, меж тем как поезд нырнул в туннель.

Он опять помедлил, куснул нижнюю губу, потом ответил:

– Я понимаю, для тебя это важно, Саша, но я пишу историю Ханса. Вера Линн – фигура побочная, интересная и завораживающая, но все-таки не главный персонаж моего рассказа.

– Тогда почему ты здесь? – спросила она.

– Потому что меня интересуют все секреты твоей семьи, – сказал Джонни, пристально глядя на нее.

Она опустила глаза.

– И при чем тут Ханс?

– В аутсайдерах семейства Фалк я узнаю себя, – ответил он. – Ставить работу выше семьи, жертвовать близкими ради чего-то большего. Трагично, в определенном смысле. И одновременно понятно. Улавливаешь?

– Ты поступал так же?