Аскольд Шейкин – Повесть о карте (страница 9)

Пришлось сооружать дополнительный путь, равный половине расстояния от Москвы до Ленинграда.

Как мы уже знаем, длина БАМа составит 3145 километров. На протяжении этого пути будет построено 200 разъездов и станций, 3200 мостов через ручьи и реки, многие из которых стремительны и полноводны. Двухкилометровый тоннель пронижет Кадырский хребет, пятнадцатикилометровый — Северо-Муйский, семикилометровый — горы Северного Прибайкалья. Несколько сот километров ответвлений железнодорожных линий соединят основную магистраль с новыми рудниками, шахтами, заводами, ГЭС. И все это должно быть создано только за восемь лет.

Тысячи листов самых подробных топографических карт Восточной Сибири лежат сейчас на столах проектировщиков. Внимательно вглядываясь в них, вдумываясь в то, что они рассказывают о рельефе, о почвах, о лесах, о реках, о том, что уже вообще создано в этом удивительном крае человеком, проектировщики наносят на листы карт условные знаки будущих электролиний, дорог, трубопроводов, корпусов заводов, плотин, городов и поселков.

Они не идеалисты-мечтатели. Они точно знают, что все это будет построено.

А тем временем на БАМе работа уже идет. В руки строителей переданы проекты первоочередных участков магистрали. И так же, как при выборе окончательного варианта трассы, изыскатели — люди с геодезическими инструментами — «переносят» эти проекты «в натуру». Они на местности колышками обозначают, где именно надо ставить опоры мостов, закладывать фундаменты станционных зданий, дают направление тоннелям.

Когда строительство заканчивается, они же снимают новые топографические планы, запечатлев на них все, что было воздвигнуто.

С изучения крупномасштабной карты, а если требуется, так и со съемок ее специально для этого случая, начинается всякая стройка.

И картой, на которой условные знаки говорят о том, что уже создано, она завершается.

ЧЕТЫРЕ УРОКА

Это был, в общем-то, самый обычный учебный день шестого класса. Начался он с урока географии. Проходили новую тему, и учитель Михаил Васильевич почти все сорок пять минут говорил, не отрывая указки от огромной желто-зелено-коричневой физической карты Евразии — от такой учебной общегеографической мелкомасштабной карты этого материка, которая с наибольшей полнотой дает представление о его конфигурации и рельефе в целом.

Карта очень помогала Михаилу Васильевичу. Ему и ребятам.

Ему — понятнее объяснить. Ребятам — хорошо разобраться в том, о чем шла речь на уроке.

Один из учеников этого класса, Сережа Бобров, вдруг зашептал своему соседу по парте Никите Ефимову:

— Да ведь карта — самый верный подсказчик! А я-то, когда выйду к доске отвечать, на нее совсем не смотрю. Вспоминаю, что написано в учебнике!..

Каждый ученик когда-нибудь совершает для себя такое открытие, и чем раньше, тем лучше. Сережа Бобров, как видим, сделал его довольно поздно — лишь в шестом классе.

Потом начался урок истории.

Учительница Вера Григорьевна крупными буквами вывела на доске название темы: «Культура Западной Европы в XI–XV веках», — а затем попросила дежурных повесить возле доски сразу четыре обширные карты.

Сережа Бобров не удержался, чтобы тихонько не сказать своему другу:

— Ну уж о культуре картами ничего не расскажешь. Было бы про войну или крестовый поход…

Дежурные повесили карты и сели на свои места, а Вера Григорьевна еще некоторое время молча стояла возле классной доски, всем своим видом приглашая ребят внимательней всмотреться в развешанные на стене полотнища.

Первое из них, то, которое висело к двери ближе всего, представляло собой самую обыкновенную физическую карту Средиземного моря. Сережа Бобров сразу узнал давно знакомые ему очертания сапожка Апеннинского полуострова, треугольник острова Сицилии, густо-коричневые дуги Альп, Пиренеев, гор Северной Африки, Балкан и Малой Азии. Почти всюду они вплотную подступали к темно-голубому простору водной глади, лишь местами и как бы нехотя отступая под натиском зеленых пятен и полос, обозначавших прибрежные низменные равнины. Это был край ослепительного, яркого солнца, скалистых утесов, песчаных и каменистых пляжей.

Во всяком случае, именно таким вдруг представил его себе, глядя на карту, Сережа Бобров.

На втором полотнище он увидел опять сапожок Апеннин, треугольник Сицилии… Это, конечно, изображалось все то же Средиземное море, хотя вроде бы как-то не очень умело, не так хорошо, как на первой карте.

Странно выглядела третья карта. Лучше сказать даже, что это была вовсе не карта, а какой-то непонятный рисунок прямоугольной формы. Его середину занимала фигура, похожая на ящерицу, лежащую на спине лапами вверх, а по бокам обнаженные до пояса люди, надув щеки, трубили в рог.

Четвертая карта выглядела еще более удивительной. Ее усеивали мелкие-мелкие рисунки птиц, людей, зверей, причудливых домиков…

— Ребята, — наконец обратилась к классу Вера Григорьевна, — на этой стене висят четыре карты одного и того же моря и прилегающих к нему стран. Кто может ответить, какое море изображено на всех этих картах и почему все они так не похожи одна на другую?

Вопрос показался настолько простым, что весь класс поднял руки. Вера Григорьевна кивнула Сереже Боброву:

— Скажи ты.

— На всех этих картах изображается Средиземное море, — ответил он, — а не похожи они потому, что их сделали в разное время. Одни — совсем недавно, другие — много веков назад.

— Правильно, — подтвердила Вера Григорьевна, — но тогда, может, ты сумеешь сказать, какая из этих карт самая современная и какая наиболее древняя?

— Самая современная карта, — ответил Сережа Бобров, — вон та, слева. На ней даже напечатан год: «1974». А самая древняя — на которой нарисованы трубачи.

— Садись, Бобров, — сказала Вера Григорьевна и поднесла указку к той карте, которая висела второй от входа в класс и где все было нарисовано хотя и не очень привычно для Сережи Боброва, но все же так, что он сразу узнал на ней Средиземное море. — Самая древняя карта, ребята, вот эта. Она составлена по материалам величайшего картографа древнего мира Клавдия Птолемея. Из курса истории вы уже знаете, что он жил в египетском городе Александрия во втором веке нашей эры… Ну, а карта с прямоугольной Землей — вот эта, где трубачи, — вычерчена на четыреста лет позже. Это шестой век. Период раннего средневековья. Ее автор — монах Косьма Индикоплов. Она не только пользовалась широкой известностью у средневековых географов в тот период, о котором идет речь на нашем уроке, то есть в одиннадцатом–пятнадцатом веках, но даже считалась официальной, церковной наукой единственно правильной… И наконец, четвертая карта, которую вы здесь видите, появилась на свет не так уж давно — всего в тринадцатом веке. Ее создатель тоже монах, который, как об этом говорит специальная надпись, «придумал и сделал ее, чтобы получить мир на небесах». На ней очень много рисунков. Вглядитесь! Это не просто люди, звери и птицы, а чудища: люди — то с лошадиными ногами, то без головы, но со ртом на груди; звери — крылатые; птицы с рогами, как у оленей. На этой карте огромное количество надписей на латинском языке. Вот перевод некоторых из них: «А вот страна амазонок. Они — женщины, сражающиеся, как мужчины… А вот здесь Александр (Поясняю вам, ребята: имеется в виду полководец Александр Македонский) заключил два мерзких народа, которые антихрист будет иметь себе в товарищах. Они питаются человечьим мясом и пьют кровь…

А вот антропофаги — скорые люди, ибо имеют ноги, подобные лошадиным; живут мясом и кровью людей…»

Эти карты, ребята, со всей очевидностью подтверждают, что с наступлением средневековья достижения античной науки оказались забытыми и священное писание стало единственным источником знания. «После Христа нам нет нужды ни в какой науке, — утверждали средневековые ученые. — Священное писание истинно и достоверно и все им объясняется».

И вот вместо карт, составленных на основе подлинных наблюдений таких ученых античности, как Эратосфен и Птолемей, появились и были признаны истинными примитивные рисунки, главное содержание которых — рай, ад и четыре хрустальные стены, поддерживающие небо, как это изображено у Косьмы Индикоплова. Эти карты — одно из ярких свидетельств того, как в Западной Европе одиннадцатого–пятнадцатого веков церковь боролась против подлинной научной мысли…

Затем был урок литературы. После проверки домашнего задания учительница русского языка и литературы Вера Михайловна отодвинула в сторону журнал и поднялась со стула.

— Хочу от всей души поздравить вас и вместе с вами порадоваться, — сказала она. — Сегодня мы начнем разговор о творчестве Аркадия Петровича Гайдара. Все ли вы знаете, какую славную жизнь прожил этот писатель? В четырнадцать лет он стал бойцом Красной Армии, в пятнадцать командовал ротой, в семнадцать — полком. Он сражался с белогвардейцами и бандитами на Украине, на Тамбовщине, в Сибири. Он собирался всю жизнь оставаться военным, но из-за ранений ему пришлось оставить службу в армии. И тогда он решил стать писателем и писать книжки для тех, кто еще только выбирает свой жизненный путь, то есть, ребята, для вас. В этом учебном году мы будем с вами говорить о повести «Школа». Вы узнаете, что это произведение носит автобиографический характер. Чтобы нагляднее показать, что значат эти слова, участники литературного кружка нашей школы по книгам Аркадия Петровича и по книгам воспоминаний о нем составили карту боевых походов самого писателя в годы гражданской войны. На этой карте алые линии и условные знаки — красноармеец с винтовкой и конник с саблей на лихом скакуне — говорят о пути Гайдара, а такие же линии и значки ярко-синего цвета — о пути героя повести «Школа» Бориса Горикова…