Аскольд Шейкин – Повесть о карте (страница 13)
Наконец они тоже забрались в палатку, изнутри хорошенько привалили камнями ее борта. И хотя снаружи по-прежнему раздавался вой ветра, а временами и грохот обвалов, тут, за брезентовыми стенками, быстро согрелись и отдохнули.
Тишкин после первой же кружки крепкого чая вопросительно взглянул на Григория Анисимовича:
— Вы очень устали?
— Я? — удивился Григорий Анисимович.
Тишкин продолжал:
— Давайте выложим возле тура каменную стенку. Пусть невысокую! Хоть сколько-нибудь отгородимся от ветра и попробуем наблюдать…
Григорий Анисимович взглянул на него с нескрываемым восхищением: так вот, оказывается, из-за чего Тишкин прервал работу! Вовсе не из-за того, что замерзли пальцы: инструмент вздрагивал под порывами ветра. Звезды «плясали» в трубе!
— Хорошо, — сказал он. — Хорошо!.
Они решили, что Аля пока не пойдет с ними, а останется в палатке и будет поддерживать в печурке огонь.
Когда они выбрались наружу, ветер с яростью набросился на них. Он стал еще более резок и холоден, чем прежде, и мгновенно выдул из их одежды тепло. Колючие ледяные кристаллики стегали по лицу, по глазам.
Пригнувшись, цепляясь руками за выступы скал, поддерживая друг друга, они поднялись на вершину Гольца и, выбирая большие плоские камни, начали выкладывать возле тура защитный барьер.
Это была очень нелегкая работа, им казалось, что длилась она до бесконечности долго. Каждое движение требовало громадного физического усилия: против ветра — чтобы преодолеть его сопротивление, по ветру — чтобы устоять на ногах, не дать себя столкнуть вниз, к подножию Гольца.
Стенку они все же выложили. Невысокую, полукольцом охватывавшую тур. Полностью защитить от ветра она не могла, но ослабляла его самые злые порывы. Укрывшись за этим барьером, можно было даже не кричать во всю мочь, пересиливая рвущиеся в уши свист и рев, а сравнительно спокойно переговариваться.
Они вернулись в палатку, оттерли обмороженные на ветру щеки, выпили по кружке крепкого чая и снова, уже втроем, возвратились на вершину Гольца.
Холод и ветер стали еще злее, но когда части теодолита вынули из ящиков и воедино собрали и установили на туре, взглянув в окуляр зрительной трубы, Тишкин удовлетворенно показал большой палец — работать было можно.
Аля записывала, Григорий Анисимович помогал то ей, то Тишкину. Отсчеты следовали один за другим. Так прошли четверть часа, потом еще столько же…
Первой взмолилась Аля: окоченев от стужи, она уже не могла писать. Карандаш не слушался ее, вместо цифр получались каракули.
Григорий Анисимович взял в свои руки журнал, но тут и сам Тишкин, локтем заслоняя лицо от острых, как стекляшки, снежинок, сквозь вой ветра отрывисто проговорил, что больше «не чувствует инструмента».
Уложив хронометр и теодолит в ящики, они все трое побежали к палатке. Ветер налетел на них, грозя сбросить вниз, в пропасть, туда, где гудела растревоженная непогодой тайга.
Приблизившись к лагерю, они при свете звезд увидели, что палатки нет. Вместо нее на самом краю площадки, уже наполовину свесившись с уступа, белеет полотнище. Они сразу все поняли: ветер оборвал растяжки и завалил палатку набок. Еще немного — и все их имущество будет сброшено вниз!..
Когда палатку подняли, укрепили, затопили печурку и внутри брезентового домика стало теплеть, обессиленно опустившись на спальный мешок, Тишкин сказал:
— Часа на передышку, думаю, хватит. Отогреемся и — наверх… Всего два приема осталось, — добавил он, будто оправдываясь, укрылся с головой телогрейкой и произнес, ни к кому уже не обращаясь: — Посмотреть бы теперь «Лебединое озеро»…
Григорий Анисимович Федосеев, проработав почти тридцать лет в экспедициях на Дальнем Востоке, в Сибири, на Крайнем Севере, стал впоследствии известным писателем. Его романы и повести — «Мы идем по Восточному Саяну», «Смерть меня подождет», «В тисках Джугдыра», «Тропою испытаний», «Злой дух Ямбуя», «Последний костер» — широко известны в нашей стране и за рубежом. С талантом большого художника воспел он труд геодезистов, людей, смысл деятельности которых — создавать опорную сеть для будущей топографической карты.
В повести «Последний костер» он описал и эту ночь на вершине Станового хребта, где в героическом единоборстве столкнулись, в общем-то, самые обычные участники рядовой астрономо-геодезической экспедиции и ледяной ураганный ветер.
История картографирования нашей планеты полна удивительных подвигов. Во имя того, чтобы карта стала полнее, точнее отображала действительность, участники экспедиций порой не щадили собственной жизни.
Крупный исследователь Сибири Иван Дмитриевич Черский умер в 1892 году в те самые дни, когда возглавляемый им отряд спускался по течению реки Колымы, ведя ее съемку. Это был тогда совершенно неизученный край. «Я сделал распоряжение… — писал Иван Дмитриевич незадолго до смерти, — чтобы экспедиция не прерывалась даже в том случае, если наступят мои последние минуты». Образ Черского — один из самых светлых в истории русской географической науки.
Конечно, чаще всего геодезисты производят свои наблюдения при хорошей погоде. Обычная жизнь и работа.
Нередко можно увидеть представителей этой профессии на улицах города. Перепланировка кварталов, прокладка трамвайных путей, сооружение моста — все начинается одинаково: начинают отмерять расстояния и углы от уже известных нам пунктов опорной сети. И первое слово тут принадлежит именно геодезисту — рабочему, технику, инженеру.
ВЫСОТА
После того как геодезисты создадут в том районе, где снимается топографическая карта, опорную сеть, в какой-нибудь безоблачный летний день над этой местностью появляется самолет. Внешне он мало чем отличается от обычного самолета гражданской авиации, но внутри его вместо кресел для пассажиров установлен очень крупный фотоаппарат. Сквозь люк в фюзеляже он глядит своим объективом вниз и на пленку шириной почти в четверть метра фотографирует земную поверхность.
В состав экипажа аэрофотосъемочного самолета кроме командира корабля, второго пилота, борт-радиста и штурмана входит представитель еще одной специальности — инженер или техник, который управляет работой съемочной аппаратуры.
Над участком, который надо заснять, этот самолет начинает ходить влево и вправо на одной и той же скорости и высоте, пролетая над местностью так, чтобы каждый следующий маршрут располагался параллельно предшествующему.
И так — снова и снова.
От экипажа съемочного самолета требуется особое мастерство. Воздух подвижен. На высоте почти всегда ветер. Он пытается снести самолет в сторону, отбросить вверх или вниз. А ведь надо пройти точно над краем только что отснятой полосы, нисколько не снижаясь и не поднимаясь, — от этого фотографии местности будут получаться разномасштабными, могут образоваться разрывы между маршрутами.
Если заканчивается шестидесятиметровый рулон фотопленки, специалист-аэросъемщик заменяет кассету. Он же следит за работой прибора, который в зависимости от высоты и скорости полета регулирует интервалы между экспозициями.
Очень важно полностью использовать для работы то время дня, когда над участком съемки нет даже самых незначительных облаков.
В 1948 году автору этой книги довелось участвовать в экспедиции на полуостров Таймыр. Там создавалась тогда топографическая карта масштаба 1 : 100 000.
Лето Крайнего Севера переменчиво. Туман, дождь, мгла, снегопад могут нагрянуть в любой день, и совершенно внезапно. Облака то появляются, то исчезают.
Прогноз хотя бы на несколько часов вперед — и то уже немалое достижение метеорологов, причем, конечно, сказать с абсолютной гарантией, нет ли хоть небольшого облачка над тем или иным участком горной тундры или болота где-то за сотни километров от аэродрома, вообще практически невозможно.
В том году самолеты аэросъемочных экспедиций по многу раз вылетали на каждый участок, чтобы наконец сделать снимок необходимого качества — без пятен облаков и пропусков между маршрутами.
Но в те же самые дни там, на Таймыре, работал и экипаж замечательного полярного летчика Михаила Николаевича Каминского. Несмотря на все капризы погоды, эти люди сумели отснять в пять раз большую площадь, чем полагалось по нормам.
Когда сделанные ими аэроснимки присылали в Игарку, на базу топографической экспедиции, их раскладывали на больших столах. Фотографии местности следовали одна за другой, как по ниточке. Это была работа высочайшего класса!
«…БЫТЬ ХУДОЖНИКОМ…»
А теперь давайте познакомимся с Олегом Григорьевичем Чистовским. Он коренной ленинградец, работает в одном из проектных институтов, ему пятьдесят лет. Он среднего роста, слегка коренаст, в его глазах светится огонек любопытства.
По профессии он топограф, и, значит, его главное рабочее место всегда под открытым небом, или, вернее, под огромным зонтом из светлой холстины. Вот и сейчас он стоит на окраине совхозного поселка, утопающего в зелени садов. Как и обычно во время работы, на нем сапоги, плащ, кепка. На боку — кожаная и уже глянцевая от времени туго набитая полевая сумка. Возле него, под зонтом, — трехногий складной столик, на крышке которого прикреплен фотоплан — аэроснимки, однако уже специальным образом перефотографированные, приведенные к масштабу создаваемой топографической карты.