Асия Кашапова – Мародёр (страница 2)

— С чего взял-то, что такая же?

— Сам бы увидел, тоже б не попутал — точно такая же фура. Помню, идет мимо, а я брюхом из земли чувствую, ой какая она сука тяжелая. И дым этот сраный, ну не дым, а газ — или чё там…

Остался один, теперь уже не столь важный вопрос.

— Волыну-то что они, по дороге потеряли?

— Башкир этот, помнишь, отец-то пацана того, с вечера сходил до этих, принёс вот. Видать, расчелся за пацана-то. Ну, я и забрал у него, за три рожка.

— И это я ещё тут еврей.

Тут стало понятно, что услышал всё. Потом будет только одиссея — как возвращался да чё подумал, не переслушаешь. Нужно было переварить, накидать вариантов, отобрать перспективные, и уточнять уже по ходу. Хозяин резко поднялся, надел разгрузку. Взял волыну, стволы к «Утёсам» всучил Серому.

— Пошли наверх.

— Куда, Ахмет? Чё там делать? — Cерый начал уже привыкать к роли акына, освобожденного от сбора кизяков, пора возвращать парня на грешную землю Тридцатки.

— Трубу мазать будем, чё ещё. Точнее, ты будешь, пока я там по хозяйству поковыряюсь. Что, решил уже, типа нет за тобой банки? Поллитру, ладно уж, спишу за байку, вторую сейчас отработаешь, а оставшихся два литра за АК зачту. Пятнадцать пачек, согласен? Значит, от банки — два литра в остатке — семнадцать пятёрок. Ну, три пятёрки сраных ты с меня тянуть же не станешь, правильно? Значит, я тебе должен четырнадцать пачек. Правильно? Ну, как трубу починишь.

— Ну ты и гад, Ахмет, морда татарская, исплотатор… — Серый был рад, сделка вполне соответствовала его ожиданиям, но не огрызнуться было нельзя.

— А як же ж. Бачок с кухни тащи, спросишь у бабы какой.

На втором пусто — Ахмет тщательно, под метлу очистил все квартиры над собой, на второй так просто не попасть. Все лестничные пролеты аккуратно обвалены, перемещаться в доме по вертикали можно только в жилом подъезде. По горизонтали — а это где найдёте. Искать придётся долго, причем количество ищущих в процессе поиска будет сокращаться — натыкано много и с фантазией. Настраивая некоторые из самых удачных сюрпризов, хозяин искренне сочувствовал будущей цели — так вероломно и жестоко… впрочем, не лазь куда не звали — и ничего с тобой не случится. На втором, естественно, ничего взрывающегося нет. На окнах сетка, да куски рубероида — так, неплотно, чтоб снегу не особо наметало, да свет немного проходил. Да чтоб не дуло ещё одному рубежу обороны. Ахмет зовёт его Кябир, он вежливо отзывается — и как-то понятно, что отзывается он именно из вежливости. Он кавказ, лет трёх, край четырёх, чуткий как РЛС. Хозяин давно укрепился в подозрениях, что, засекая приближающегося человека, Кябир узнает, что ему надо. Видимо, собака слышит не только звуки, но и многое другое. Вот и он, стучит когтями по бетону, не прячется — похоже, мы сегодня пребываем в изрядном благодушии.

В проломе появляется башка Серого, он сразу начинает сюсюкать с Кябиром, тот не возражает, даже дает чесать лысые шрамы от ожогов. Вниз летят верёвки, поднимается пластиковая фляга с водой, и всё повторяется — на третий. С третьего на четвёртый оставлена лестница. Серёгу хозяин всегда тормозит внизу, пока разряжает ловушку: лестница защищена на славу, сунувшегося порвет как газету. Вот и четвёртый — орудийная палуба. Он совершенно пуст; где получилось, даже стены порушены и сброшены вниз. Тут расположен фирменный дымоход  здоровый, где-то с квадратный метр в сечении короб из разного мусора, разводящий дым по десятку комнат. Когда дым остывает, его вытягивает на улицу почти незаметным — иди догадайся, что это Ахмету баба суп варит, а не тлеет какой-нибудь матрас. Главная цель дымохода — сделать обитаемость дома неприметной не столько визуально, сколько в ИК.[5] Очень уж ему неохота получить от гарнизонных какую-нибудь хреновину с ГСНом[6] по теплу. Иногда короб обваливается, и приходится лазить его подмазывать — как сейчас вот.

— Серый, видишь дыры, где дым херачит? Давай замешай, да замазывай. Цемент там же, тазик — сам знаешь, как чё.

Сам на обслугу: проверить погребок да «Утёсы».[7] Их два, один нормальный, другой — дрова полные, переделанный под ручной спуск из НСВТ.[8] Поновее который смотрит на самый хреновый сектор, ДК химзавода. Все разы, когда Ахмету приходилось наложить в штаны — накат был оттуда. Стоят они в коробах из рубероида на рейках, в слегка масляной мешковине, без стволов. Станки прихвачены к старым, еще чугунным газовым плитам, удобная вещь, надо сказать. Менять огневую одно удовольствие, передвинешь — а ещё никто башку поднять не успел, внизу, наверное, кажется, что стрелок от пулемёта к пулемёту бегает. Сколько, помнится, пота пролил хозяин с предшественниками Серого, вырубив просеку для их перетаскивания …Зато сейчас я влегкую остановлю хоть двадцать рыл. Эх, поменять бы «Утёсы» на «Корды»,[9] да КПВ[10] добыть,  — раскатывает губу Ахмет. — Тогда было бы вполне реально принять в Дом семей пять-десять, а это и караул круглосуточный, и доход ощутимый, опять же рабочая сила, и — чего уж там — новое бабьё… КПВ — давняя его мечта, да только нет их на продажу. Такое не продают. Такое добывают, и платить надо кровью. Хорошо стоящий дом под КПВ — это всё. Можно забыть о всех неприятностях — тебе всё принесут, сиди да цены называй. Ахмет погружается в мечты — ах, был бы у меня КПВ… И чтоб о нем никто не знал! Я бы тут же выгрыз второй — знаю где, там народ в основном старый да лоховатый — что их ещё не вынесли, удача просто. И КПВ, конечно. Где же они его достали… Взять не могли — лохи; купить — где? на них даже цен нет, за КПВ можно что угодно просить. И дадут, дадут… За этими мыслями он проведал «Утёсы», освежил маскировку, сжег тополиный пух, прибрался.

Второй «Утёс» смотрит в сторону озера и Петроградской улицы. Оттуда уже давно не наезжают, но… Живы ещё, живы воспоминания о дружеском визите из Хаслей, крупной деревни на том берегу разделяющего нас озера. Они тогда точно выбрали время — подошли на утро после недельной пурги, грамотно зашли, от солнца. Их визит не отличался экономией — наши междусобойчики чаще заканчиваются парой-тройкой скупых очередей, а хаслинские устроили целую войну. Они успели взять один из двух рыбацких домов, ближний к Ахметову дому, на берегу — там сидели богатые рыбаки, Ахмет их половину знал ещё До Этого. Рыбачки с Самого Начала грамотно уселись в двух девятиэтажках на высоком берегу, где-то в полукилометре друг от друга. У них было всё, всё, что можно купить, они сидели на одном из самых прибыльных промыслов — но это им не помогло. Те, кто не успел сдриснуть из окруженного дома — умерли плохо, даже по нынешним меркам. Хаслинские убили их наскоро, но душевно. Пока трофейная команда грузила добычу да резала рыбаков, их бойцы выдвинулись в охранение. Ахмет оказался у них на пути, им дом тоже показался выгодно расположенным.

…Ну чё, сами решили, а могли бы мимо пройти, даже мысли бы не было стрелять по вам, уроды. Сашка жаль, конечно, но нынче сами знаете — каждый сам-сусам… Примерно с такими мыслями Ахмет срезал из волыны первого хаслинского в самопальном маскхалате. Его крутануло, кровь из разорванной шеи дымным веером плюхнула на стену, вдоль которой он только что крался… Так, один АК, плюс патронов с полста, теперь главное — не дать вытащить. Достать номера второго сразу он даже не надеялся, но тот не бросился за ближайший угол, а подбежал к дрыгавшемуся номеру первому, и сразу же поймал ещё одну короткую очередь. Ахмета тут же засекли, ударили из пяти-шести стволов. Конечно же зря — пока хаслинские рвали толь в крайнем проеме, он уже метнулся на две комнаты правее… Только бы полезли в дом напротив — он так хорошо стоит, из него меня гранатой достать не вопрос, давайте, снизу же так трудно стрелять, — шептал Ахмет кровожадную мантру, цепляя машинку. Но у них, похоже, либо был в команде кто-то местный — либо просто опытный гад, в дом они не пошли… Жаль, разок нажать — и общий привет. Ну вы хотя бы мимо торца пройдите, к стеночке поближе… Блин, пошли! Идут ма-а-аленькие, идут мои хоро-о-ошие… Так, молодцы… Ещё давай, вон под то окошко — он почти любил их в те секунды, последние секунды их жизни — вот, ещё деху, вот… Есть. Под пальцем туго хрустнула кнопка кэпеэмки,[11] и улица содрогнулась. Сквозь звон в ушах с улицы доносился вой, быстро оборванный одиночным — добили своего… Ну, я и не рассчитывал, что всех. Минимум один попал — теперь вас пятеро самое большее. Если не успокоились, сейчас попробуют обойти. Давайте, через мой двор хоть заобходитесь — только маловато вас, быстро кончитесь. Ахмет подождал — ничего; тихонько высунул перископ — не, точно кто-то местный у них есть — четверо везучих тащили пятого, уже метрах в ста. Шестой наполовину торчал из груды бетона — в одной окровавленной тельняшке: ни полушубка, ни волыны… Хрен чё оставят, гады. Ишь, быстро суки бегают. Стрелять вдогон не стал — смысла уже не было. Оставалось мухой смотаться, забрать у первых двух волыны с патронами, пока пыль не села и умников не набежало на халяву. Так закончился Эпизод 1 Хаслинских войн, с прибылью в полушубок, два поёбаных акээса и полторы сотни пятёрки. Хаслинские тогда ушли, почти все ушли, со всем хабаром. С тех пор приходят каждую зиму, как лед станет — так и лезут, огребаются страшно — но один хрен; жрать-то у них окромя чебака нечего. К Ахмету вот только ближе пятисот не подходят — или думают, что здесь целая толпа сидит, или кто из тогда ушедших до вождя дослужился, помнит, сучара, как тридцатовские за десять секунд отделение ополовинили.