Асия Кабар – Северный оберег (страница 3)
– Таисия, – кивнула она. – Рада познакомиться. Нашли интересные ракурсы? Устюг богат на них.
– Город удивительный, – он окинул взглядом площадь, и его лицо снова стало серьезным, закрытым. – Но то, что показывают туристам, – лишь половина правды. Лощёная, приглаженная. Меня интересует другая половина. Настоящая. Та, что остается за кадром. Та, что поёт тише.
В его словах прозвучала такая неподдельная, почти физическая тоска по чему-то подлинному, не приукрашенному, что Таисия невольно прониклась симпатией и любопытством.
– Самая интересная история всегда пишется на обочине, на полях главной книги, – тихо согласилась она. – Главное – суметь её прочесть.
Они постояли в неловком, но не тягостном молчании несколько секунд, пока резкий северный ветер трепал концы её платка и кружил над головами стайку снежных искр.
– Слушайте, – неожиданно начал Марк, и в его голосе появилась деловая, чёткая нотка. – Мне нужен человек, который видит не парадный фасад. – Он повернулся, и его взгляд стал прицельным. – Проведете меня по изнанке? Я оплачу по дорогой ставке.
Сердце Таисии дрогнуло. Деньги – вечная её проблема. Бабушка Агафья, её слепая соседка, которой она тайно помогала, снова жаловалась на дикие боли в спине, а новые импортные лекарства, которые прописал врач, стоили бешеных денег. Деньги от продаж её скромных зелий и сборов уходили на еду, коммуналку и дрова. Предложенная им сумма могла бы решить многое, дать передышку.
Но внутренний голос, тот самый, что всегда шептал ей о скрытой опасности, тревожно зашептал:
Она посмотрела на него. Он не выглядел опасным в привычном смысле. Выглядел… уставшим. Одиноким. И очень-очень сконцентрированным на своей цели. Как учёный на пороге открытия.
– Заброшенные здания… это не самое безопасное место для прогулок, – осторожно заметила она, испытывая почву. – Перекрытия ветхие. И не только они.
– Я не боюсь, – он пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень чего-то твёрдого, стального. – И я заплачу за риск.
Он назвал сумму. Таисия чуть не поперхнулась. Это было больше, чем она зарабатывала за три дня интенсивной, выматывающей работы.
Сомнения зашевелились с новой, удвоенной силой. Почему так много? Что ему на самом деле нужно? Что такого он надеется найти в этих руинах?
Но мысль о тёплой квартире для бабушки Агафьи, о новых, действенных лекарствах, о том, что она сможет на неделю забыть о постоянной, грызущей тревоге за завтрашний день, перевесила голос осторожности.
– Хорошо, – выдохнула она, сама не веря своему согласию. Голос прозвучал чуть хрипло. – Я согласна. Но только на несколько часов в день. У меня есть другие обязанности. И.… только днём.
На его лице впервые промелькнуло нечто похожее на улыбку. Быструю, едва заметную, скорее расслабление напряжённых мышц вокруг рта, но оно изменило всё его лицо, сделало его моложе.
– Отлично. Это меня вполне устраивает. Начнём завтра? Можете выбрать сами то место, которое считаете самым… аутентичным. Таким, каким этот край был сто, двести лет назад.
– Договорились, – кивнула Таисия, чувствуя, как по спине пробегают мурашки – странная смесь предвкушения, страха и непонятного волнения.
Он кивнул на прощание и снова поднял камеру к глазам, словно опустив между ним и остальным миром невидимый, но ощутимый барьер.
Таисия поспешила уйти, к своему термосу с чаем. Она чувствовала себя так, будто только что заключила сделку с самой судьбой. И не была уверена, что выиграла. Где-то в глубине души шевелилось тревожное, холодное чувство, что этот молчаливый, собранный человек с фотокамерой пришел в её город не за старыми камнями и не для красивых кадров. Что он ищет что-то гораздо более ценное, хрупкое и спрятанное.
И что она, сама того не ведая, только что согласилась стать его проводником в самое сердце своей собственной, тщательно оберегаемой тайны.
Глава 4
Их странное, почти немое партнёрство началось на следующий день. Марк был точен, как швейцарские часы. Они встретились утром у старой, почерневшей от времени и непогод часовни на набережной, и его первая фраза была лишена всяких предисловий, как будто они уже обсудили всё заранее:
– Куда ведёте?
Таисия, ещё не до конца проснувшаяся, продрогшая на пронизывающем ветру и всё ещё сомневающаяся в здравомыслии своего вчерашнего решения, махнула рукой в сторону заречной части города, где за синей дымкой виднелись маковки церквей.
– Вы хотели аутентичности? Пойдемте в Троице-Гледенский монастырь. Вернее, то, что от него осталось. Туристы там бывают редко. Место… сильное. И молчаливое.
Дорога в бывший монастырь была ухабистой и молчаливой. Марк сосредоточенно вёл взятую напрокат уазик-«буханку» по заснеженной, разбитой колее, а Таисия смотрела в заледеневшее окно на проплывающие мимо заснеженные поля, тёмные островки леса и одинокие, покосившиеся избы с дымками из труб. Воздух в салоне был напряжённым, насыщенным невысказанными вопросами, которые висели между ними тяжёлым грузом.
Монастырь предстал перед ними величественным и печальным призраком, всплывающим из белой пелены. Огромные каменные стены, потемневшие от времени и непогод, глухие глазницы окон, пустая, уходящая в небо колокольня с проломом в боковине. Снег лежал здесь нетронутым белым саваном, скрывая под собой тропинки и могильные плиты. Тишина была абсолютной, давящей, нарушаемой лишь скрипом их шагов по насту и завыванием ветра в пустых сводах трапезной, похожем на протяжный, забытый богом псалом.
– Здесь ветер всегда по-особенному воет, – тихо, почти шёпотом, сказала Таисия, поднимаясь по заснеженным, скользким ступеням к главному храму. – Местные говорят, это не ветер, а монахи, что не нашли покоя, поют свои вечные молитвы. Или те, кто был здесь до них.
Марк не ответил. Он снял толстую перчатку и провёл рукой по шершавой, обмороженной кладке, словно пытаясь прочесть её историю кончиками пальцев, считать информацию, недоступную объективу. Его лицо было невозмутимым, но глаза, острые и внимательные, сканировали каждую деталь, каждую трещину, каждый намёк на что-то, что не вписывалось в стандартную картину.
– Здесь что-то произошло, – констатировал он, поднимая камеру и делая несколько кадров крупным планом. – Не просто заброшенность. Чувствуется… разлом. Разрыв.
Таисия вздрогнула от его точности. Она и сама всегда это чувствовала – болезненную, незаживающую рану на этом месте, глухую боль, исходящую из-под земли.
– Да, – согласилась она неохотно, оглядываясь по сторонам. – Говорят, здесь когда-то было древнее капище. Сильное место силы. Церковь строила монастырь именно здесь, чтобы… перебить эту силу, освятить, подчинить. Но полностью ей это так и не удалось. Что-то осталось. Спряталось глубоко.
Она говорила осторожно, подбирая слова, как крадучись, постоянно оглядываясь на его реакцию. Но он лишь молча снимал, переходя от одной руины к другой, выискивая самые мрачные, самые разрушенные и «непарадные» углы, снимая не красоту, а боль этого места.
Следующей точкой стал Чертов мостик на самой окраине города – древний, покосившийся, скрипучий, перекинутый через глубокий, заснеженный овраг, на дне которого чернела незамерзающая полынья. Место было окружено дурной славой. Местные подростки рассказывали легенды о том, что здесь по ночам является призрак девушки в белом, а старики неохотно крестились, проходя мимо, и старались не смотреть в сторону оврага.
Марк, не колеблясь, встал на середину моста, не обращая внимания на тревожный скрип старых, подгнивших досок под ногами.
– Почему «Чертов»? – спросил он, глядя в объектив на заснеженное, таящее опасность дно оврага.
Таисия, не решаясь ступить на зыбкие доски, осталась на берегу, обняв себя за плечи от внезапного холода.
– Старая история. Говорят, сто лет назад здесь повесилась невеста, которую бросил жених накануне свадьбы. А потом и он сам сорвался с этого моста при странных обстоятельствах – то ли пьяный, то ли… Говорят, её плач до сих пор иногда слышно в ночи. Особенно когда ветер с севера.
– Вы верите в это? – его вопрос прозвучал резко, почти по-детективному, вырывая её из атмосферы легенды.
Таисия почувствовала, как по спине пробежали знакомые мурашки.
– Я верю в то, что каждое место имеет свою память. И свою боль. И иногда эта боль становится… голосом. Шёпотом. Следом, который остаётся навсегда.
Он медленно опустил камеру и посмотрел на девушку. Не на объект съемки, а на неё саму. Его взгляд был тяжёлым, испытующим, проникающим внутрь. Она почувствовала себя бабочкой, приколотой булавкой к картону под стеклом. В этот момент с ближайшей ели с шумом взлетела ворона, сорвав ком снега. Таисия инстинктивно повернула голову, и их взгляды встретились – её и птицы. Ворона каркнула один раз, коротко и отрывисто, как предупреждение, и улетела, растворившись в сером небе.
Марк наблюдал за этой немой сценой, и в его глазах что-то промелькнуло – не понимание, а скорее азарт охотника, видящего первые, долгожданные следы зверя.
– Интересно, – произнёс он нейтрально, почти без интонации, и снова поднял камеру, но уже не на мост, а на неё, поймав её растерянное, задумчивое лицо на фоне тёмного леса.