Ашира Хаан – Пустое сердце Матвея, вторая часть (страница 4)

Сонный транс, сплетающийся с музыкой, когда кружишь по ночным дорогам Москвы — да.

Шприцы, белые дорожки порошка, плотный дым, окутывающий легкие и абсолютная эйфория после — нет.

Головокружение от избытка кислорода, глухой и низкий ритм барабанов, боль на грани с удовольствием — да.

Самые красивые женщины, стонущие под ним, меняющиеся со скоростью двадцать четыре кадра в секунду — нет.

Самые сильные женщины, рыдающие от его слов и на коленях умоляющие не бросать — да.

Околосмертный опыт, адреналин, игра с жизнью на грани — нет.

Плывущая реальность от непредсказуемости происходящего — да.

В тот момент, когда Матвей погружался в свой собственный мир, сносящих голову ощущений, ему было уже все равно, что думают окружающие.

Власть над другими — и потеря власти над собой.

Оба этих чувства давали ему то, без чего жизнь не была жизнью.

Марта выбешивала. Каждый, сука, раз, когда он уже погружался в благословенный транс, уносящий его подальше от примитивных развлечений других людей, она возвращала его в реальность.

Жестко.

— Ненавижу, когда в меня влюбляются.

Он ждал, что она будет потрясена.

На пике животного удовольствия, в момент, когда ее щиты опущены, в миг уязвимости — она получила не удар в открытое сердце, а наоборот. Он дал ей власть над собой.

Быстрая атака — и она сломлена.

Он ждал, что она начнет защищаться с помощью своего сарказма, своих феминистических принципов, своего недоверия к мужчинам. Не верить, отрицать, смеяться.

Но его молчаливая искренность пробила бы и этот контур защиты.

Она растерялась бы — и сдалась.

Он ждал, что она может сбежать.

По-настоящему испугаться.

Реальных чувств или высшей степени манипуляции.

Прогнать его, пытаться бежать самой, впасть в шок

Женщина в истерике — его любимый материал для творчества.

Но она ответила ему очень спокойно. Не равнодушно.

Даже заинтересованно.

С легкой досадой.

Она еще дышала его дыханием. Он был еще внутри нее.

Кожа к коже, тропинки капель пота щекотно расчерчивающие спину.

Отголоски искр удовольствия, вспыхивающие в нервных узлах.

Но Марта была уже далеко. Гораздо дальше, чем до их первого поцелуя.

Матвей окончательно перестал понимать, как она устроена.

— Почему ненавидишь?

Она осторожно отодвинулась, вытянула из-под него край одеяла и закуталась по плечи.

Медленно выдохнула, откинув голову на подушку, в которую только что выла. Еще не растаяли следы зубов на наволочке и в комнате пахнет сексом, а между ними снова только разговоры, уводящие все дальше и дальше от ошеломительного транса.

— Потому что любовь — это иррациональное чувство, — Марта закинула руки за голову и потянулась. — Вот человека накрыло — и он готов ради тебя на все. Хоть почку отдать, хоть кофе привезти из другого города.

— Да. И в этом его ценность.

— Вот вообще нет! — возразила она горячо. — Все эти подвиги длятся только пока длится любовь. Закончилась — и тот же самый человек не готов даже половиной бутерброда поделиться. Потому что ему больше хочется.

— С тобой такое уже было?

— Да.

Матвей сел на краю кровати, поморщившись от сквозняка, продувавшего по полу.

Стащил презерватив, завязал узлом и, не найдя, куда его деть, сунул в карман своих брюк.

Покосился на Лорда, сладко спящего на его свитере и решил пока брюками и обойтись.

Встал, чтобы застегнуть ширинку.

— Первый раз еще в школе, — не дождавшись его реакции, Марта сама продолжила рассказ. Все-таки он ее встряхнул, слегка вскрыл. Но не этого он ожидал. Не этого. — В меня был влюблен один парень. Ухаживал, как тогда было принято, на всех дискотеках приглашал, провожал до дома вечерами. А потом шел двадцать километров пешком домой, потому что пропускал свою электричку.

— А ты ему отказывала?

— Он мне совсем не нравился, — она смешно сморщила нос. — Он был не в курсе, что существуют дезодоранты. Ну и вообще не в моем вкусе.

— Динамила, короче?

— Вроде того. Но он все равно приглашал и иногда провожал. Потом как-то незаметно перестал — у него какие-то консультации заканчивались позже моих уроков и не получалось. Весь класс привык, что у меня есть такой поклонник. И я привыкла. Поэтому как-то встретила его на улице и позвала со мной пройтись до дома. Скучно было.

— Отказался?

— Ага. Но я не обиделась и не подумала ничего такого. Отказался и отказался. Через пару недель после этого мы в школьной столовой стояли в очереди за бутербродами. Там оставалось два с рыбой и один с колбасой. Я рыбу не очень, ты знаешь. Он стоял передо мной и взял себе один с рыбой и один с колбасой. Я говорю ему — может, ты мне с колбасой оставишь? А он такой — нет! Я тоже хочу! Ну, я предлагаю хотя бы пополам, а он отказывается. Ответил, что хочет целый.

— Вот это шок… — пробормотал Матвей.

Он уже надел носки и теперь большим пальцем ноги подталкивал Лорда в толстый бок, намекая, что пора освобождать лежанку. Тот делал вид, что его это не касается.

— Да! — горячо подхватила Марта. — Шок! Любой другой человек поделился бы, понимаешь? Но его любовь ушла — и оказалось, что вся моя ценность пропала вместе с ней. Не осталось ни дружбы, ни уважения, ни каких-то еще человеческих отношений! Как в кино — просто вырезали кусок мозга с моим именем, и он забыл, кто я такая. Стал хуже незнакомца.

— Ты по одному идиоту сделала выводы обо всех мужчинах?

— Не по одному. Были еще. И знаешь, я ведь часто имею дело с разведенными женщинами. Так что лучше тебя знаю — мужчины, когда любовь уходит, становятся хуже врагов.

— А сама?

— Что?

— Никогда не влюблялась?

Марта завернулась в одеяло поплотнее, подложила подушку под спину и устроилась в кровати полулежа. Матвей стоял, опираясь на подоконник и не знал, как прекратить этот разговор, чтобы можно было уже наконец уйти.

— Влюблялась.

— И как это ощущается? Когда накрывает?

— Отлично ощущается, — она улыбнулась, как ему показалось, немного мечтательно. — Но я никогда не влюблялась на пустом месте. Моя любовь росла из узнавания, принятия, уважения. Я хорошо знала человека и любила его самого, а не наркоту в крови, понимаешь?

— Нет.

Нет.