Ашимов И.А. – Метафизика тихого конца и начала нового человека (Философский автофэшн) (страница 5)

Нужно подчеркнуть, в обычной, линейной жизни человека, особенно ученого и философа, какими я сам себя представлял (автор двух научных открытий, одной научной идеи, свыше 200 монографий и книг, академик, Заслуженный врач, создатель научных школ), это результат моего стремления к известности, признанию и увековечиванию своих достижений, что оказался мощным двигателем. Безусловно, каждый из нас стремится оставить след, быть узнанными, получить одобрение. Однако в «Обратной траектории бытия», где жизнь разворачивается вспять, начальная точка – это смерть, пусть лишь социальный, но смерть, за которой следует уже биологическая смерть и забвение. И именно здесь «забвение, смирение, отказ от известности» становится парадоксальным, но логичным начальным этапом этой инверсной жизни.

В указанном выше контексте, интерес представляет начало с завершения или смерть как источника забвения. Если жизнь начинается со смерти, то первое, что угасает – это память о человеке в мире. Все почести, звания, награды, признание – всё это постепенно стирается. «Заслуженный», «академик», «профессор», «лауреат» – эти титулы и звания, которые в обычной жизни являются кульминацией успеха, здесь исчезают первыми. Это не трагедия, а естественный процесс «обнуления», возвращения к изначальному состоянию небытия, предваряющему «рождение» в обратном смысле. В этом аспекте, забвение становится актом смирения перед неизбежным ходом времени, даже если оно инвертировано. На этом этапе жизни или правильно будет сказано – социальной смерти, происходит освобождение человека от бремя известности. Для человека, который в реальной жизни достиг определенного уровня признания, известность неизбежно несет бремя – это и общественные ожидания, это и необходимость поддерживать имидж, это и и постоянное внимание.

Итак, в обратном пути, отказ от известности – это акт освобождения. Человек больше не обязан соответствовать никаким внешним требованиям, он уходит от перегруженности успехом и «чувства выгорания, возникающего от перегруженности успехами и званиями», которое, как отмечают психологи, «лимитирует движение вперед» в реальной жизни. В рамках социальной смерти, как некоей инверсной реальности, это «разочарование» служит катализатором для отхода от известности. Забвение не навязывается извне, а принимается внутренне через смирение. Между тем, это не пассивное принятие участи, а активный выбор не стремиться к признанию, это отказ от тщеславия – того самого «тщеславия», которое в «ключевых идеях книги» не считается основной побудительной силой, но которое, тем не менее, часто сопровождает успех. Смирение здесь – это понимание, что истинная ценность не в «укреплении чувства никчемности, ущербности личности» через внешние достижения, а в развитии «социального чувства», которое в обратной жизни означает отказ от эгоцентричного стремления к признанию, славе и известности.

В любом случае и в любом возрасте, смерть – это загадка, которая не имеет решения, потому что решение требует категории, которые применимы только к жизни. Это граница познания, за которой нет субъекта познания, а потому бояться смерти значит любить жизнь. Даже если страх иррационален, даже если логика доказывает, что бояться нечего, этот страх человечен. Он часть того, что делает нас людьми, существами, которые знают о конце и живут вопреки этому знанию. Эпикур говорил, что философия – это лекарство для души, цель которой является не истина ради истины, а избавление от страданий. Люди могут засомневаться в том, что если философия смерти не избавляет от страха, значит она не работает. Полагаю, что в задачу философии входит и разрушение чувства страх, не позволить этому чувству парализовать жизнь, не дать ему стать центром вокруг которого всё вращается. Таким образом, страх смерти естественен в любом возрасте, но в старческие годы он не должен управлять решениями, ибо, осознание смертности должно освобождать человека от страха.

В свое время мною был создан общественный фонд «Смирение и Достоинство» (2001). Известно, что категории «смирение» и «достоинство» человека тесно взаимосвязаны между собой, а в нашем случае означает – уйти во время, смирится с судьбой, с будущим и неизвестностью. Восстановление истинной простоты бытия и есть достойный добровольный уход человека из социальной среды. В этом обратном потоке, когда известные детали жизни человека постепенно исчезают, остается лишь его сущность, не обремененная внешними атрибутами. Это возвращение к той самой «простоте», которая предшествует всем социальным конструктам и достижениям. Это состояние, когда «Я» не перегружено внешними достижениями, а стремится к внутреннему умиротворению и тишине, становясь изначальной точкой самодостаточности.

Таким образом, «забвение и смирение – отказ от известности» – это не утрата в привычном смысле, а парадоксальное обретение человека, которому было суждено познать добровольную социальную смерть. Опыт осознание этой смерти для творческих личностей и есть обретение внутренней свободы, спокойствия и подлинности. Уходя от громких имен и званий, человек в этой обратной траектории находит себя не в публичном признании, а в глубинном внутреннем покое, внутри своего убежища – замка «Белый аист», которого коллеги окрестили «волчьим логовом свободного философа» и это было еще до того, как моя «известность» начала «растворяться». В итоге, «забвение и смирение, отказ от известности», на мой взгляд, выступает как фундаментальный акт деконструкции Эго, возвращение к исходному состоянию недифференцированного бытия, где внешнее признание уступает место глубокому внутреннему покою и освобождению.

Как опыт социальной смерти человека сам по себе интересен развернутый тезис: возвращение к простоте. Старый профессор, основатель научных школ, возвращается к более ранним годам зрелости, где деятельность и учеба не является самоцелью, а скорее площадкой для общения и осмысления. Моя ученость теперь предстают не как достижение, а как изначальное любопытство и тяга к познанию. Такая тяга постепенно угасают по мере старения человека. Отсутствие звездной болезни и акцента на личных успехах в реальной жизни находит отражение в этой обратной траектории, где я уже не стремлюсь к иерархическим чинам, а отхожу от них, все чаще в своем сознании возбуждая мысли о конечности человека.

В традиционной моей биобиблиографии, представленной в книге «Мой творческий кейс», я вижу себя как педагога, профессора, основателя научных школ и как всякий ученый «читал лекции», «руководил научными работами», «формировал мировоззрение» студентов и аспирантов, то есть образ учителя, наставника, распространителя знаний и формирователя умов. Однако в рамках «Обратной траектории бытия» этот путь инвертируется, и «возвращение к простоте» становится ключевым этапом в жизни, разворачивающейся вспять. Речи идет о декомпозиции достижений и титулов в рамках социальной смерти с закономерной актуализацией личного осмысления конечности человека.

Человеческое существование – это короткая вспышка сознания в безразличной Вселенной. В какой-то момент ты начинаешь замечать, что пришло время серьезно посмотреть на смерть, когда она становится близко, как никогда. Отныне для человека всё остальное становится уже неважным. Если повезёт, проявляется смирение и искренность, человек начинает понимать, что всё вокруг просто исчезнет. Когда человек стоит на пороге смерти, все вопросы становятся бессмысленными, потому что для смерти они абсолютно не важны. Впервые приходит мысль, что отныне нет смысла цепляться за жизнь, сейчас пока нужно просто присутствовать спокойно и просто, минуя сложные вопросы, не реагируя на всё, что не является важным, жизненным, отсеивая всё лишнее. Человеку в старческом возрасте просто нужно осознавание смерти как критерия ценности жизнь. Так постепенно приходит ощущение завершения пути.

Если обычная жизнь строится на накоплении знаний, опыта и регалий, то в обратном пути происходит их постепенное «растворение». Профессорское звание, академический статус, почетные должности и звания – все это отступает. Человек отныне не стремится к вершинам академической иерархии, а, наоборот, отходит от них и этот процесс не является потерей или упадком, а скорее освобождением от груза ответственности, ожиданий, связанных с высоким статусом. Простота здесь – это не примитивность, а отказ от избыточного, от внешних атрибутов успеха, это отдача знаний и, одновременно, возвращение к познанию. Повторное осмысление феномена смерти также меняется. Происходит смена фокуса осмысления с внешнего на внутреннее, что осоенно заметно на фоне социальной смерти, когда в человеке происходит глубокая переоценка ценностей бытия. Таким образом, «возвращение к простоте» символизирует не регресс, а освобождение от социального груза, возвращение к готовности понять и принять смерть.

Оригинальным, по сути, является развернутый тезис: дервишская мысль: путь к одиночеству и свободе. В обратном ходе времени, стремление к одиночеству и «дервишской» судьбе, которое я описываю как неотъемлемую часть своей мыслительной деятельности, становится физическим состоянием. Кабинетный ученый, который не переносит поездок и любит тишину, в этой обратной жизни оказывается странником, дервишем, чьи мысли «летают» без границ и предсказуемости. Этот «дервиш» не ищет доказательств и логических обоснований, а, подобно своих героев – Широзу-бахшы (роман «Тегерек»), Хисс Хошм (роман «Клон дервиша»), Захид (роман «Поиск истины»), стремится к сути вещей через интуицию и измененное состояние сознания. Отказ от общепринятых норм и «странность» жизни, присущие ученым-творцам, становится их изначальным состоянием. Здесь рождается понимание, что «наука была его жизнью», но не как тяжкий труд, а как изначальная, нерефлексивная связь с познанием.