Ашимов И.А. – Метафизика тихого конца и начала нового человека (Философский автофэшн) (страница 4)

Из своего опыта знаю, что у человек старческого возраста внимание больше концентрируется на смыслах, а не на событиях. У человек появляется ощущение завершённости жизненного цикла, что обуславивает переоценку ими своих достижений и социальной роли. У меня это особенно четко проявилось в виде перехода от научной активности к внутреннему диалогу. Можно сказать, что телесная травма была своего рода катализатором моего философского поворота. Отныне философское и литературное творчество были продолжением моей личности. В этом контексте, могу утверждать, что экзистенциальной функцией социальной смерти в такой интерпретации является инициацией философского самоанализа, демифологизация страха смерти, а также переход к «тихому» принятию конечности. Между тем, это и есть переход от макроантропологической эсхатологии к персональной феноменологии умирания.

Таким образом, концепция социальной смерти как первого умирания и как особого когнитивно-экзистенциального состояния старости позволило мне многое понять и осмыслить заново. Как медик и ученый-физиолог знаю, что с точки зрения биологии смерть отдельного организма не трагедии, а необходимость. Человек умирает, чтобы освободить ресурсы и место для следующих поколений и в этом смысле его смерть – это вклад в продолжение жизни как таковой. Конечно же такая правда звучит холодно и бесчеловечно, но это логика природы и эволюции для которой, как известно, нет дела до человеческих страхов, надежд и страданий. Для неё человек – есть не что иное как временная конструкция, собранная из атомов, которая выполнив функцию передачи генов должна разобраться обратно, чтобы атомы использовались заново.

Важно отметить то, что вся трагедия человека заключается в том, что он не может принять такую логику природы, потому что для него собственное существование – это не временная конструкция, а единственная реальность. Человек, возомнив себя центом Вселенной он не можете посмотреть на себя глазами эволюции, потому что его перспектива – это всего лишь перспектива изнутри жизни, а потому для него важны свои личные переживания, мысли, отношения. На таком фоне суждения о том, что всё это для природы, Вселенной уже не имеет значения. То обстоятельство, что «все пройдет», исчезнет, не оставив следа будет осознаваться человеком как непереносимая несправедливость и жестокость. Самое парадоксальное заключается в том, что несмотря на всю накопленную человечеством культуры, которые встраивают смерть в систему смыслов, человек смерть принимается тяжело, трагично. Он продолжает противится восприятию правды своей конечности.

Возможно, религии, которые обещают загробную жизнь, дают утешение, а возможно философия, которая объясняет смерть как переход или трансформацию, снижают тревогу человека, но, к сожалению, не убирает их. Но что, если убрать все эти утешения? Что если признать, что смерть – это конец, окончательный и бесповоротный, без продолжения, без возрождения, без смысла? Можно ли жить с этим знанием? Эпикур говорил, что можно, утверждая то, что освобождение от страха смерти – это путь к счастью. Если человек понимает, что смерти для него не существует, он перестаёте тратить жизнь на страх и начинаете наслаждаться тем, что есть. Но человек целиком не осознает такое утверждение. Возникает вопрос: можно ли действительно перестать бояться смерти, поняв её логическую невозможность для субъекта?

Нужно отметить, что философы говорят, что если человек понимает, что он сам представляет собой поток процессов, а не неизменная сущность, смерть перестаёт быть для него катастрофой. Но здесь возникает проблема. Если я это не неизменная сущность, а поток процессов, то кто умирает? Кто боится? Что такое финальная смерть? Философия рассуждает о том, что тот или иной конкретный человек – это просто последняя версия его, после которой не будет следующей. Но если каждая версия – это отдельное существо, связанное с предыдущим только памятью, то смерть не отличается от обычного течения времени. Получается, что человек умирает каждый момент и каждый момент рождается снова. Это красивая философия, но она не снимает страх, потому что страх смерти – это не страх изменения, а страх полного исчезновения. То есть смерть – это конец субъекта, что и пугает человека, который считает себя центром мира.

§2. Биологическое угасание и телесная конечность

.

«Кто смотрит вовне – спит. Кто смотрит внутрь – пробуждается», – писал К.Юнг. На мой взгляд, жизнь, которая начинается со смерти и движется вспять, предлагает уникальный ракурс для переосмысления каждого шага любой личности. В этой обратной хронологии мы наблюдаем не становление, а растворение достижений, не стремление к целям, а их отдаление, позволяя зрелому сознанию автора и глубокому его пути проявиться в новом свете. Это не просто инверсия времени, а возможность увидеть «полезность» обратного хода, где опыт уже однажды прожитого трансформирует восприятие каждого «возвращенного» мгновения.

В контексте обратной траектории бытия» понятие «остановленное мгновение» приобретает парадоксальный и глубокий смысл, становясь не просто временной паузой, а точкой метафизического разворота, призванной к переосмыслению и новому видению реальности. Точка сингулярности обратного времени: если в обычной жизни «остановленное мгновение» может быть мимолетной передышкой или моментом глубокой рефлексии, то в обратной хронологии оно выступает как краеугольный камень, как некая сингулярность, в которой привычный поток времени разворачивается вспять. Это не замирание, а скорее точка отсчета для движения в обратном направлении, где финал становится началом, а начало – кульминацией.

Нужно отметить, что социальная смерть, как начальная точка в этом обратном потоке, сама по себе является остановленным мгновением, из которого начинает разворачиваться вся прожитая жизнь. Добровольная социальная смерть для И.Канта, Ф.Ницще, Ф.Шопенгауера и других мыслителей были своего рода инструмент глубокого осмысления действительности. Эпицентр переосмысления – «остановленное мгновение» в этой книге-размышлении – это не просто момент фиксации прошлого, а точка активного переосмысления для меня самого. Оно предлагает взглянуть на уже прожитую жизнь не как на линейную последовательность причин и следствий, а как на совокупность взаимосвязанных событий, которые, будучи развернутыми в обратном порядке, обнажают новые смыслы и связи. Это мгновение, когда мы сознательно останавливаемся, чтобы осознать не «как это произошло», а «почему это должно было закончиться именно так», или «что предшествовало этому завершению».

Для меня, как автора, описывающего себя как «тетири адам», то есть живущего наоборот, «остановленное мгновение» становится приглашением к глубокой внутренней работе, то есть, являясь источником глубокой рефлексии. Это не просто интроспекция, а попытка понять логику своих «неправильных поступков», своего «нигилизма», своей «белой вороны» через призму обратного хода. В этом мгновении я могу видит не проступки, а фундаментальные принципы, которые определяли мой путь, даже если они шли вразрез с общепринятым. «Остановленное мгновение» позволяет мне не оправдывать свои действия, а постигать их внутреннюю обусловленность.

На наш взгляд, само создание философского автонарратива о жизни в обратном порядке является актом «остановленного мгновения». Я, как автор не просто излагаю свою автофэшн, но и намеренно прерываю линейное повествование, чтобы предложить читателю новый, более эффективный способ восприятия смерти. Этот «пафос сочинения» заключается в стремлении выйти за рамки обыденности, взглянуть на жизнь и смерть с необычного ракурса (социальная смерть), тем самым побуждая читателя к собственной остановке и рефлексии над собственной жизнью в старческие года. В конечном итоге, «остановленное мгновение» может быть прочитано как метафора вечности, где время теряет свою линейность. Это взгляд на жизнь не как на цепочку событий, а как на единое, целостное существование, которое можно рассматривать с любой точки, в любом направлении. В этом «остановленном мгновении» прошлое, настоящее и будущее сливаются, открывая доступ к глубинным истинам бытия и смерти.

Таким образом, «остановленное мгновение» в данном контексте – это не просто пауза, а активный, осознанный и метафизически значимый акт разворота, переосмысления и погружения в глубины бытия, позволяющий взглянуть на жизнь и смерть с принципиально новой перспективы.

На наш взгляд, представляется интересным разворачивание тезиса: забвение и смирение – отказ от известности. Мой путь, некогда наполненный жаждой самоутверждения и признания, в обратной перспективе начинается с желания уйти в забвение. Академик, автор множества книг и достаточно серьезных научных достижений, в этой инверсной реальности стремится не к новым публикациям, а к тому, чтобы мое имя было вычеркнуто отовсюду. Чувство разочарования, возникающее не столько от перегруженности успехами и званиями, сколько продолжающейся неудовлетворенностью, лимитирует движение вперед. Это состояние покоя и тишины, когда «Я» не перегружено внешними достижениями, а стремится к внутреннему умиротворению, становится изначальной точкой.