Ашимов И.А. – Кто где? Я – это я или я – это он? (страница 3)
В завершении хотелось бы отметить следующее. Как бы то ни было, я убежден, что издание этой серии в том виде, в каком она есть, вероятно, все же необходимо, но не спасает меня от горечи осознания того, что она не так полновесна как хотелось бы. Согласен и с тем, что в решениях дилемм нет должной ясности и точности. Однако на то и дискурсы, чтобы способствовать со-размышлению с адресатами – с моими коллегами, как по цеху медицины, так и по цеху философии.
Меня спасает убеждение в том, что при полном отсутствии «умеренности и аккуратности» эта книга все-таки «продвигает» экспериментальную философию в умах, мыслях и действиях. Что значит «продвигает»? Это значит – всячески укрепляет и основывает гуманистическое решение проблемы соотношения целей и средств в биоэтике. Между тем это основная цель книги. Что касается способа и стиля изложения, то они выбраны из числа наиболее приемлемых как для философов, так и для биологов и медиков – равноправных участников разрешения вышеуказанных дилемм.
На сегодня сформулированы основные черты, характерные для произведений рациональных и литературных философов. Вначале о рациональной философии. Во-первых, в текстах рациональных философов всегда можно найти мысль, которую формулирует либо сам философ, либо открывает ее читатель. Почти каждое предложение автора осмысленно, текст выражает последовательность взаимосвязанных мыслей. Во-вторых, рациональный философ старается аргументировать мысль, ссылаясь на логику и данных наук. При этом обоснования опираются на философские категории и понятия, на рациональные суждения, выводя из них следствия, то есть, по-новому освещая какие-то философские проблемы. В-третьих, рациональный философ не внушает свои идеи читателю, а посредством рациональной аргументации убеждает читателя согласиться с ними. В этом аспекте, философ строит свою работу на критике предшественников и современников, так как они, как, впрочем, и он сам не застрахован от неясности используемых терминов, внутренней противоречивости суждений, логической непоследовательности текста, слабой доказательности и т.д.
Литературная философия отличается от рациональной философии по следующим критериям. Во-первых, если для рационального философа главное – это мысль, последовательность мыслей, а язык, слово важны для него лишь постольку, поскольку дают возможность выразить мысль, то для литературного философа главным становится сам язык, языковая форма текста, создаваемый художественный образ, а мысль оказывается чем-то второстепенным, порой даже несущественным. Если рациональный философ сначала формулирует мысль, аргументирует ее, а потом излагает на бумаге, то литературный философ облегает предложения в слова, постепенно и образно просвечивая какую-то мысль. Во-вторых, в текстах литературной философии вместо рациональной аргументации используется внушение. То есть философ старается передать читателю какое-то чувство, на основании которого у читателя постепенно формулируется соответствующая мысль. Именно этим объясняется широкое использование художественных образов, метафор, сравнений и прочих литературно-художественных приемов. В-третьих, невозможность построить критическую дискуссию с автором, так как его мысль еще только зарождается в виде неясной догадки, и еще не обрела четкой языковой формы. В этом случае вполне объяснимо то, что формируется «мозаичный» текст, некая бессвязность, расплывчатость, умозрительность.
Если аналитическую философию можно считать типичным образцом рационального стиля философствования, то литературная философия представлена текстами философов экзистенциалистской ориентации. В их сосуществовании выражается двойственная природа самой философии, которая колеблется между наукой и искусством и стремится пробуждать как мысль, так и чувство, пользуется как понятием, так и художественным образом. С учетом сказанного выше, нами использован, так называемый компромиссный вариант – художественно-философский текст. То есть некий сплав рациональной и литературной философии. Однако, как бы я не старался сочетать разные стили философствования, пришлось труд разделить на две части по степени доминирования того или иного стиля. В результате получился литературно-философский стиль.
Часть I. Рациональная философия
Вопрос разрешения моральных дилемм, это весьма распространенная проблема, особенно в тех областях, где от действий человека напрямую зависят жизни других. В книгах, включенных в серию «Экспериментальная философия» мы включили лишь медико-биологическую сферу. Самая большая проблема этической дилеммы состоит в том, что она не предлагает очевидного решения, которое соответствовало бы моральным нормам. На протяжении всей истории человечества, люди всегда сталкивались с подобными дилеммами, а философы стремились и работали над поиском решений таких задач.
В следствии подобной деятельности, были сформированы некоторые рекомендации, которые во многих случаях помогают решать моральные дилеммы. Итак, в первую очередь следует: во-первых, опровергнуть парадокс (
Дилемма хирурга – что это? Дилемма хирурга является концепцией теории игр в хирургии, которая используется для иллюстрации различных клинических ситуаций, когда возникает необходимость выяснить, почему хирург выбрал именно эту, а не другую тактику или способ хирургической коррекции. Классическая дилемма выглядит следующим образом. Представьте себе неотложную клиническую ситуацию в условиях дефицита сил, средств и времени во время войны или катастрофы. В больницу одновременно поступают две пострадавших, у одного из которых состояние крайне тяжелое, бесперспективная для жизни, а у другого также тяжелое состояние, но прогноз жизнеперспективный. Или другая ситуация. Поступают два пострадавших в тяжелом состоянии, один из которых старческого возраста, а другой – трудоспособного, боеспособного возраста. Или же, один из них ребенок, а другой взрослый боеспособного, работоспособного возраста. Возникает затруднение кого спасать первым?
В итоге для хирурга складывается следующая ситуация: если первым взять на операцию бесперспективного пострадавшего, то будет упущено время и возможность спасти жизнеспособного на момент поступления в клинику. Точно также если взять на операцию первым пострадавшего старика, либо ребенка, то хирург может потерять возможность спасти и вернуть в строй боеспособного и трудоспособного члена общества, что важно в условиях войны и глобальных катастрофах. Такова логика рассуждения хирурга в условиях войны и катастроф.
Итак, первой логической реакцией хирурга является спасение как можно большего количества пострадавших при минимуме затрат сил, средств и времени, что достигается оказанием первой неотложной хирургической помощи жизнеперспективным пострадавшим, причем, отдавая приоритет в равных ситуациях лицам мужского пола, а также работоспособного, боеспособного возраста.
Мы же в своем философском эксперименте создали другую клиническую ситуацию, когда одновременно в клинику поступают братья, попавшие в автокатастрофу. У одного из них необратимое повреждение голова и мозг, а у другого – такие же повреждения тела и внутренних органов. По сути, оба не жильцы. Однако, хирург решается пересадить целый мозг одного брата в целое туловище другого брата с возникновением дилеммы Кто жив, а кто мертв? «Кто где? Я – это Я или Я – это он». Идея данной дилеммы заключается в том, что люди, попавшие в сложные ситуации, обычно пытаются угадать, что будут делать другие люди. В случае дилеммы хирурга, людям будет понятно, как он поступит в той или иной ситуации. Между тем, это во многом снимет проблему морального осуждения действий хирурга через понимание вынужденной ситуации войны и катастроф. То есть, дилеммы заставят людей и специалистов пошевелить мозгами. Что делать? Кого спасать первым?
Следует подчеркнуть, что в настоящее время хирурги практически готовы выполнить пересадку головного мозга или головы в целом. Между тем, ряд морально-этических проблем и последствия такой операции совершенно не осмыслены с философской позиции. С учетом этого, мы впервые задались целью выполнить целостную реконструкцию и анализ значения темы социальных, морально-этических и правовых последствий пересадки головного мозга, причем, как с позиции гуманизма, так и с позиции трансгуманизма.
Для реализации указанной цели, на наш взгляд, необходимо было решить ряд задач, включая изучение истории, перспективы указанной операции, необходимо было охарактеризовать нынешнее состояние и будущие возможности нейротрансплантации, которую, по нашему мнению, следует расценивать как модель мировозренчески противоречивой медицины будущего. Полагаем, что исключительно важным было необходимость рассмотрения концепции «смерть личности» в ракурсе онтологического кризиса понятия смерти мозга в естественнонаучном дискурсе.