Ашимов И.А. – Биочип: Взлом человеческого бытия (страница 6)

Служитель церкви. — На наших глазах разворачиваются тектонические, эсхатологические события. Напряжение столь велико, что подобной экзистенциальной угрозы земля не знала со времен сотворения мира. Эта битва — последняя в истории человечества... Святой архимандрит Гавриил неустанно взывал к нам: «Не бойтесь земных лишений! Главное — любой ценой уберечь душу, не принять печать врага на десницу свою или на чело. Не преломляйте хлеба и не вкушайте пищи из рук человека, который согласился принять на себя начертание Антихриста. Ибо согласие на эту печать есть окончательное, бесповоротное духовное падение. И падение это совершается прямо сейчас, ведь мы шаг за шагом, незаметно для самих себя, скатываемся в бездну предпечати, находясь буквально в пяти минутах от финального начертания Зверя».

Ведущая. — Что ж, уважаемые участники сегодняшнего диспута! Голос каждого из присутствующих здесь спикеров прозвучал сегодня как жесткое, бескомпромиссное «против» в отношении сбора биометрических данных и форсированного внедрения универсальных карт. Ваши опасения относительно колоссального вреда этих технологий более чем очевидны и весомы. Позиция юриста указывает на явную антиконституционность происходящего, правозащитное крыло бьет в набат по поводу попрания базовых прав человека, депутат предостерегает от неминуемого социального взрыва и отторжения чипов обществом, а гражданский активист призывает к открытому бойкоту всей цифровой кампании.

Однако давайте на мгновение снимем эмоциональный накал и вспомним, что на дворе бурно развивается XXI век. Не кажется ли вам, господа, что все ваши яростные попытки противостоять технологическому прогрессу до боли напоминают отчаянный, но совершенно бессмысленный «тормоз пятками в открытом Космосе»? На мой субъективный взгляд, если беспристрастно положить на чаши весов тот фантастический комфорт, те бытовые удобства и колоссальные возможности, которые несут в себе биочипы и универсальные карты, они с легкостью перевесят любые ваши доводы, рожденные архаичными страхами и эсхатологическим испугом. Наша редакция убеждена, что данная тема требует глубокого продолжения, и мы предлагаем перевести это обсуждение в куда более масштабный, академический формат — на сей раз с обязательным привлечением ведущих ученых, ключевых членов Правительства и независимых международных экспертов. До новых встреч в эфире!

Ночные бдения у алтаря: исповедь в белых халатах и призраки эволюции

Бишкек. Наступил 2017 год. Центр неотложной хирургии. Прохладная, полутемная комната отдыха для дежурной бригады, глубокая ночь. Нынешняя смена вопреки всем ожиданиям выдалась на редкость милосердной и спокойной. В приемный покой доставили всего около десятка пациентов, что увенчалось шестью полостными операциями. Последнее экстренное вмешательство хирурги успешно завершили еще два часа назад. Все истории болезней были методично заполнены, назначения проверены, и теперь Талип и Эсен, наскоро перекусив, получили официальное разрешение старшего ответственного дежуранта прилечь на узких кушетках. Однако сон, этот зыбкий гость уставших врачей, к ним не шел.

— Талип, ты не спишь? — негромко нарушил тишину Эсен, глядя в потолок.

— Нет, сон совсем не идет, — отозвался тот, закинув руки за голову.

— Помнишь ту давнюю лекцию профессора Митина в университете?

— Угу... Такое трудно забыть.

— Знаешь, когда я впервые из его уст услышал те хлесткие, пугающие откровения об эвтаназии, я, признаться, был глубоко шокирован, просто опешил. Помнишь, как жестко он тогда отчеканил? «Контрольным выстрелом для человеческого рода служил и пока продолжает служить традиционный гуманизм, искусственно направленный на выживание обреченных самой природой особей за счет ущемления интересов сильных и жизнестойких. Но теперь человечество, кажется, начинает постепенно приходить в себя. Появилась робкая, слабая надежда на то, что великая природная эволюция со временем вернется в свое законное, естественное русло».

— Да, я отлично вспомнил этот момент, — подхватил Талип. — Кто-то из наших тогда даже не выдержал, выкрикнул с верхних рядов, что профессор — самый настоящий, скрытый антигуманист. Помнишь, какой шум поднялся?

— Вот-вот. И мне в те первые минуты грешным делом подумалось, что старик — это какой-то зловещий, холодный гений, для которого отдельный человек и его суверенная жизнь не стоят и гроша. Будто бы истинную ценность имеют лишь сама Природа и ее глобальные замыслы. Я тогда никак не мог уложить в голове, что столь жестокие мысли может транслировать утонченный, интеллигентный ученый, — поделился воспоминаниями Талип.

— Поверь, брат, я и сам тогда пребывал в полном изумлении, — отозвался Эсен, повернувшись на бок. — Но посмотри, что происходит сегодня, спустя всего пару лет нашей реальной клинической практики. Мы варимся в этом котле изо дня в день. Стоило нам столкнуться лицом к лицу с изнанкой профессии, как слова Митина начали обретать совершенно иной, глубокий смысл. Гуманизм, в его классическом, прекраснодушном понимании, действительно трещит по швам и стремительно сдает свои бастионы перед натиском суровой реальности. Цивилизованный мир, хотим мы того или нет, шаг за шагом движется к признанию эвтаназии.

— Послушай, а ведь это чистая правда, — согласился Талип, приподнявшись на локте. — Нам в университете начитывали сухую теорию, но взгляни на факты, которые взрывают мировые новости. Бельгия стала первой страной на планете, где законодатели полностью демонтировали возрастные маркеры для эвтаназии. Они официально узаконили право на легкую смерть для несовершеннолетних! Для детей!

— Да ты что? Серьезно? — Эсен даже присел на кушетке от неожиданности. — Неужели прямо в законе прописали детей? Но ведь ребенок, в силу возраста, не способен в полной мере осознавать всю необратимость и фатальность подобного выбора. Как закон обходит этот этический тупик? На кого возложена эта страшная ответственность? На родителей? На консилиум докторов? Как это вообще обставлено юридически?

— Механизм там прописан с истинно европейской, леденящей душу педантичностью, — мрачно пояснил Талип. — Если психолог после детального, углубленного общения с больным ребенком официально подтвердит, что маленький пациент полностью осознает суть и финальные последствия своего решения, эвтаназия получает зеленый свет и приводится в исполнение.

— Знаешь, от таких новостей мороз по коже... Это какая-то изощренная страшилка из разряда антиутопий, — сокрушался Эсен, нервно потирая лицо. — А ведь во Франции и Великобритании сенаторы и лоббисты уже не первый год агрессивно выступают за радикальную либерализацию медицинского права. Они требуют легализовать на государственном уровне не просто пассивное невмешательство, а именно активную эвтаназию! Слышишь? Активную! То есть прямое, санкционированное умерщвление.

— Уму непостижимо... — тихо выдохнул Талип. — Но самое поразительное и парадоксальное заключается в том, что ту же широкую общественную дискуссию об активной эвтаназии во Франции в свое время инициировал не кто иной, как сам президент Франсуа Олланд, причем цинично ссылаясь на волеизъявление и общественное мнение рядовых французов. Тем временем правительство Германии полным ходом готовит юридическую почву для легализации пассивной эвтаназии. В немецких клиниках уже зафиксировано множество прецедентов, когда врачи или даже законные опекуны со спокойной совестью прекращают поддерживать угасающую жизнь пациента, если это хоть в какой-то мере соответствует его прижизненной воле.

— Ну, ладно, когда такое решение принимает консилиум медиков, это еще можно попытаться объяснить клинической целесообразностью, — в голосе Эсена послышались гневные нотки. — Но когда обычные опекуны наделяются юридическим правом оборвать чужую жизнь — это же открывает бездну для злоупотреблений! Это просто страшно. И вообще, насколько правомерно и этично в столь сакральных вопросах апеллировать к пресловутому «общественному мнению»? Разумеется, несчастные люди, годами изнывающие от невыносимых физических мук или ежедневно созерцающие адские страдания своих угасающих близких, в порыве отчаяния проголосуют за любой способ безболезненного ухода. Но ведь это же глубоко субъективное, эмоциональное, надломленное решение! Почему государственные институты и общество должны слепо идти на поводу у этой человеческой слабости и калечить вековые этические устои?

— Я всецело разделяю твое возмущение, друг мой, — горько отозвался Талип. — Но самый зловещий парадокс нашего времени кроется в том, что к этой легализации призывают и эту мрачную инициативу выдвигают сами медики — представители, казалось бы, самой милосердной, благородной и гуманной профессии на земле. Ты только вдумайся в масштаб метаморфозы! Вот тебе живой пример: в 2012 году известный практикующий уролог Кристиан Арнольд во всеуслышание публично признался в том, что...

— И каков же оказался вердикт пресловутого общественного мнения? — с живым интересом спросил Эсен.

— Ты просто не поверишь! — воскликнул Талип, всплеснув руками. — Арнольд встретил горячую, искреннюю поддержку со стороны огромного числа практикующих коллег. А лидер Немецкого союза за гуманный финал Антон Вольфарт и вовсе разразился громогласным, циничным манифестом. Он во всеуслышание заявил, что «абсолютно каждый индивид обладает священным, суверенным правом содействовать ближнему в его желании оборвать земное бытие». Вольфарт подчеркнул, что ему искренне непонятно, по какой причине этого права лишают профессионального лекаря, который, в отличие от дилетантов, аккумулирует в своих руках самые эффективные, передовые и безболезненные фармацевтические средства для обеспечения достойного, добровольного транзита в небытие.