Ашимов И.А. – АнтиЖизнь и АнтиСмерть: навигации в пространстве техногенных смыслов (курс проблемных семинаров) (страница 3)
Расширенный модуль лекции №2.
Центральный дискурс: Анатомия АнтиЖизни: Когда биология побеждает смысл.
Задачи: Раскрыть эволюцию философских и медицинских представлений о категориях «Жизнь» и «Смерть», обосновать переход от жесткого антагонизма этих понятий к их диалектико-полифоническому единству в условиях технологического прогресса и глобализации.
Контекст: Очевидно, что до сих пор оппозиция жизни и смерти в повседневных структурах сознания всегда воспринималась определенной и бесспорной. Однако, философы в силу своей исторической миссии – все ставить под вопрос, во все времена искали, ищут и будут искать возможности сопряжения и объяснения взаимообуславливающего чередования жизни и смерти, находя при этом разную степень гармоничности или дисгармоничности этих отношений. В этом контексте, гармония, понятая диалектико-полифоническим образом, вмещает в себя возможности разнонаправленных взаимодействий этих понятий, в пределе составляющих фундаментальное взаимодействие живого и мертвого.
Начнем с того, что смерть всегда определялась как естественный конец всякого живого существа. К примеру, в экзистенциалистских концепциях Ж.-П.Сартр, А.Камю проводится четкий рубикон между жизнью и смертью, когда жизнь категорически нетерпима к смерти и не содержит или, во всяком случае стремится не содержать в себе ничего конечного, смертного. Так или иначе смерть – это абсолютное ничто, исключающее даже намеки на живое. Мы – медики, как никто знающие смерть «вблизи» также понимаем, что смерть – это тотальный конец человека, когда он как биовид превращается в бесформенную онтологическую массу (труп) с окончательной и безвозвратной потерей своего «потенциала будущего». В этом аспекте, примечательная фраза Парменида: «Бытие есть, а небытия – нет». Итак, человеческое наше повседневно-экзистенциальное сознание, основанное на строгой оппозиции жизни и смерти, отражает антиномизм-антагонизм жизни и смерти.
Времена меняются, а вместе с ними меняется сама философия жизни и смерти, рушатся старые и формируются новые философские основания, появляются новые постулаты и парадигмы восприятия этих философских категорий. И если неклассическая наука, в сравнении с классической, в какой-то мере ослабил антиномизм традиционных оппозиций, снизил морализаторский пафос взаимосвязи жизни и смерти, то постнеклассическая наука, по сравнению с неклассической, проявил дальнейший либерализм и вовсе полифонизировал взаимодействие этих двух категорий, сняв однозначность понимания этих категорий.
С позиции современной гуманологии, когда наметился переход человека как биовида в техновид, началось дальнейшее переосмысление самой сущности «Жизнь» и «Смерть». К примеру, в настоящее время, танатология стала серьезной медицинской дисциплиной. В свое время нами выполнено диссертационное исследование (Туйбаев З.А., 2000) «Танатогенез и танатотерапия пострадавших со «смертью мозга» (с позиции трансплантологии), в котором получило продолжение мысль о том, что танатотерапия должна быть своевременной, интенсивной и комплексной, ибо, лишь в этом случае от трупа можно заполучить физиологически пригодные для пересадки органы и ткани. А ведь в таком случае речь идет о желании повысить результативность радикального излечения реципиента.
Смерть в своем присутствии, в своем пришествии фиксируется лишь косвенно и апофатически, то есть как отсутствие признаков жизни. С развитием трансплантационной медицины актуализировались проблемы критериев «Жизни» и «Смерти», появились спорные проблемы констатации как «Жизни», так и «Смерти». Сегодня, смерть можно сегодня представить в трех основных модусах: во-первых, смерть тела (биологическая смерть); во-вторых, смерть сознания (психологическая смерть); в-третьих, смерть как разрыв всех связей (социальная смерть). Ф.Ницще писал: «Жизнь – всего лишь род мертвого, причем весьма редкий род».
Что означает понятие «социальная смерть»? Это значит, что еще при жизни (тела и сознания) человек может переживать социальную смерть – смерть как итог социальной жизни. К примеру, религиозное (монашество) и философское отшельничество как явление осознанного разрыва с социальной жизнью, подведения итога мирским и философским исканиям. Человек стремиться к некоему духовному совершенству, цельности и завершенности жизненного задания, выбирая достойный исход своего духовного и социального творчества, то есть сгармонизировать собственную жизнь с собственной смертью.
Н.Трубников пишет: «Смерть предполагает жизнь, начинается с жизнью и с жизнью же – каким бы парадоксальным это ни показалось – заканчивается. Конец жизни есть конец смерти, то есть умирания. По существу, смерти нет, есть смертное, то есть живое». Смерть, в данном случае, обнаруживает качественно иной статус своей феноменальности, так как преодолевает здесь границу бытия и небытия. Иначе говоря, смерть в диалектико-аналитическом сознании обретает свой процессуально-динамический статус и предстает в модусе умирания – жизненного, бытийного существования. Жизнь и смерть в этом смысле становятся объемно совпадающими и взаимообуславливающими. «Смерть, – пишет М.Фуко, – таким образом оказывается множественной и растянутой во времени; она не является тем абсолютным и особым моментом, по отношению к которому времена останавливаются, чтобы обратиться вспять, она, как и болезнь, обладает неким кишащим присутствием, которое аналитик может распределить в пространстве и времени…».
Идея гармонии жизни и смерти, несмотря на заряженность определенным парадоксом, не нова. Тем не менее, философски продуманная, развитая на собственных основаниях, конкретизированная в свете новейших философских, научно-технологических, социально-психологических и культурологических стратегий, она может быть полезной для танатологических исследований, она может стать одним из философско-культурологических оснований постановки и решений современных проблем – проблем трансплантационной медицины, трупного донорства органов и тканей, эвтаназии, самоубийства, преждевременной и ли травматической смерти в результате технологических катастроф, отравлений и пр. В этом контексте, можно понять традиционную гармонию жизни и смерти не как застывшее в симметрии равновесие разнородных элементов, а как диалектико-полифоническое взаимодействие категорий «Жизнь» и «Смерть».
В условиях глобализации и экстропии гармония жизни и смерти предстанет как динамическое отношение, проявлением дисгармонии которого будет обостренная, непримиримая конфликтность, взаимная экспансия жизни и смерти. В этом случае смерть будет выступать даже как жертвоприношение. Между тем, жизнь с помощью новых технологий (трансплантация органов и тканей, клонирование, выращивание органов, танатотерапия, трансфера сознания, регенарационная медицина и пр.) будет отвоевывать у неживой субстанции все новые и новые территории и объекты. Так появляются новые явление и факторы гармоничного взаимодействия в виде тождественности «жизнь = смерть», олицетворяющее совместное умирание, совместное возвращение. Чтобы осмыслить и понять такую трансформацию категорий «Жизнь» и «Смерть» необходимо более глубже переосмыслить саму философию жизни и смерти.
Как известно, смерть и жизнь – это фундаментальные понятия человеческого бытия. С одной стороны, все понимают, что смерть отнимает у человека жизнь, но и жизнь возникает из ничего, а потому человек боится смерти, но не боится быть не рожденными вовсе. С другой стороны, человек не знает, что будет после смерти и что было до рождения. Но все, однозначно понимают, что уже с первого дня своего рождения человек пребывает на линии общепонятного всем процесса: «Рождение → рост и развитие → зрелость → постепенный упадок → смерть». Так, что человек в своей жизни всегда находится на стреле времени – «рождение → умирание». Время безостановочно отсчитывает его время, начиная от рождения и заканчивая смертью. М.Монтень писал: «Бытие, которым человек наслаждается, одной своей половиной принадлежит жизни, другой – смерти. В день своего рождения он в такой же мере начинаете жить, как и умирать».
Итак, смерть – это естественная составляющая жизни. Рождение и смерть – это два взаимно-соответствующие явления. Такой подход к смерти как закону, как необходимому элементу существования живого, которое, чтобы быть, должно умереть, есть атрибут преимущественно позитивистской картины мира вплоть до XIX века. Она не воспринималась как драма или трагедия, уход человека из жизни не воспринимался как полный разрыв. Ф.Арьес назвал этот период «смерть прирученная», считая такое отношение «нормальным, в отличие от современного – которое характеризуется как «перевернутая».
Нужно отметить, при разрыве естественного (гармоничного) единства жизни и смерти происходит усиление страха смерти (страх изменений, страх потерять близких, родных, страх за то, что исчезнет собственное «Я»). Важно подчеркнуть, что страх смерти напрямую связан с отношением человека к собственной жизни. Человек боится не только потерять всё, что у него есть здесь и сейчас, но прежде всего это боязнь неизбежности, бесконечной непознаваемости, непостижимости. Такое осознание смерти может оказать на человека неоднозначное влияние: с одной стороны, вселить ужас перед небытием и конечностью, что открывает дорогу к цинизму, жестокости, мизантропии из принципа «Если моя жизнь не имеет ни цены, ни достоинства, тогда и жизнь других людей тоже их не имеет». Так формируется философия глубокого пессимизма: «Мы живем, чтобы умереть».