Асхат Гадеев – Человек проживший тысячи жизней. Книга 1. Треснувшее стекло (страница 3)

Инстинкт, древний и неумолимый, подсказывал: если он сейчас не вырвется, не сломает эту хрустальную клетку, то через десять лет будет уже поздно. Он не умрёт. Он окаменеет. Станет прекрасной, идеальной статуей самого себя, из глаз которой будет смотреть в никуда лишь тихий, безумный от ужаса вопль. И этот вопль никто, даже он сам, уже не услышит.

Тихий щелчок в висках прозвучал не как инструмент, а как насмешка. Дар был не ластиком. Он был стирательной резинкой, которая стирала не только ошибки, но и сам холст, оставляя после себя лишь чистый, белый, бесполезный лист.

Он хотел вернуть не идеал. Он хотел вернуть жизнь. Ту, другую. Ту, где пахло полем, а не полиролем для мебели. Где боль была острой, а радость – не отлаженным механизмом, а диким, неконтролируемым всплеском.

В висках загудело сильнее, отзываясь на его жажду. Не на конкретное желание «исправить», а на смутную, тёмную тоску по чему-то настоящему, даже если оно будет с болью, с риском, с грязью.

Алексей поставил кружку. Звук был идеально глухим, каким он может быть только в идеально выстроенном мире, где даже акустика подчинена его воле. Казалось, даже воздух здесь поглощал шумы, как дорогой ковёр.

«Ладно, – подумал он, глядя в тёмное окно, где отражалась его слишком правильная, слишком спокойная жизнь-бутафория. – Хватит латать дыры. Пора искать новые миры».

И впервые он стал искать «щелчок» не для того, чтобы что-то подправить в текущем дне. А для того, чтобы шагнуть в сторону от накатанной колеи. Куда угодно. Лишь бы не было так тихо.

Он сосредоточился. Не на пятне от кофе, не на детали интерьера. Он сосредоточился на ощущении иного. На желании не «как лучше», а «как иначе». На памяти о том, как пахнут жаркие рельсы на загородной платформе, и о том, как ветер бьёт в лицо на высокой скорости.

Мир дрогнул. Не с коротким щелчком, а с долгим, низким, воющим скрипом, будто огромная, ржавая дверь в подсознании вселенной медленно, со скрежетом, поползла в сторону. За ней было не «лучше». За ней было неизвестно. И от этого у Алексея, впервые за многие недели, по-настоящему забилось сердце.

Глава 3. Ржавчина на ветвях.

После первых робких шагов в соседние реальности на Алексея нахлынула вторая, куда более мощная волна эйфории. Страх растворился без остатка, сменившись азартом первооткрывателя. Он больше не был «корректором», латающим дыры. Он стал картографом невиданных земель. Его собственная жизнь, во всём её изводящем постоянстве, превратилась лишь в стартовую точку, «ноль» на карте бесконечных вариантов.

Искание «иного» стало новым, пьянящим наркотиком. Алексей научился не настраиваться на конкретную деталь, а нырять – отталкиваться от текущей реальности, как от края бассейна, в тёмную, густую воду возможного. Сначала в развилки недавние, словно тренируясь плавать на мелководье: что, если бы он тогда купил не те акции? Поехал бы не в Крым, а на Алтай? Ответы были забавными, но не более того – вариации на ту же самую, пресную мелодию. Что, если бы он тогда купил не синюю, а чёрную машину? Щелчок – и он ощущал под пальцами другую фактуру руля, видел, как по-иному ложится отсвет на капот. Это было как смена декораций в театре одного актёра.

Затем он отважился на большее. Его манили развилки давние, где расхождение было фундаментальным, где ветви его судьбы расходились не на сантиметры, а на метры. Где альтернативные Алексеи были не его почти клонами, а другими людьми.

Первой такой точкой стала мечта о небе. Он заперся в кабинете под предлогом срочного отчёта. Ведь он чудом, с натяжкой, прошёл на архитектурный. А ведь был вариант пойти в лётное училище, как грезил в детстве. Он вызвал в памяти запах старенького авиамодельного клея «Момент», который ел глаза. Звук мотора радиоуправляемого самолётика на пустыре. И чувство – острое, птичье – от одной только мысли о высоте. Он нырнул в это чувство с головой.

Переход был не щелчком. Это было падением в колодец, выстланным иглами. Его вырвало в новую реальность с такой силой, что он свалился с офисного кресла на пол, ударившись плечом о стену. Воздух здесь был другим. Разряженным, пахнущим не пылью и кофе, а машинным маслом, бетонной пылью и… керосином.

Он был не пилотом. Его детская мечта разбилась о плохие оценки по физике где-то в той, другой ветке, и он скатился сюда, к земле. Он стал механиком. Его руки в этой жизни были исцарапаны, в чёрных, трудных смывах, а на пальцах грубела старая мозоль от отвёртки. В ушах стоял привычный гул аэродрома. Это был шок. Не от ужаса, а от чужеродности. Он провёл здесь весь день, с удивлением обнаруживая в памяти навыки, которых у него не было. Его пальцы сами находили нужный размер гаечного ключа, а его ладонь считывала вес и баланс инструмента, как будто это было продолжением его костей. Он знал, с каким хрустом должна провернуться прикипевшая гайка, и чувствовал сердцем неровный ход подшипника, просто приложив к нему ладонь. Его слух, привыкший к офисному гулу, теперь безошибочно вычленял цокот клапанов из рёва двигателя и металлический вздох тормозной системы. Он понимал язык этой железной махины без слов – через вибрацию, запах горячего масла и едкой солярки, через сопротивление металла, которое его тело встречало не страхом, а готовностью. Вечером он напился с такими же, как он, ребятами в занюханном аэродромном баре. Это было грязно, глупо, пахло потом и перегаром, и в этом была какая-то грубая, мужская правда, которой не было в его стерильном кабинете.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.