Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 58)
– Ваш брат гений, который рождается раз в поколение.
– Однако у вас, – продолжал он, – есть то, чего нет у него.
Нори испуганно подняла глаза.
– Что?
Дирижер подмигнул.
– Лучше пусть он сам вам скажет. А теперь, может быть, попробуем еще раз? С самого начала.
И она старалась изо всех сил, теперь уже увереннее. Оркестр поднял ее, как нарастающий прилив. Солируя, ей приходилось парить над ними – но не слишком отрываясь, как в изящном танце.
Нори закрыла глаза и попыталась почувствовать то, что чувствовала, впервые услышав игру Акиры. Чувство чужое и одновременно знакомое, замысловатое и простое, и, хотя по спине пробегали мурашки, неизменно теплое.
Еще через три часа вышла горничная: сообщила, что гости прибудут в течение часа, и нужно переодеться.
Музыканты, казалось, знали, куда идти, и оставили Нори в одиночестве.
– Прошу вас, госпожа, – произнесла горничная. – Наверху есть комната, где вы можете переодеться. Я уже разложила ваше платье.
Нори кивнула и последовала за женщиной по винтовой лестнице. На верхнем этаже даже не все стены были окрашены. Очевидно, в доме никто не жил.
Стараясь не порвать тонкую ткань, Нори надела мерцающее белое платье, изначально принадлежавшее высокой Элис. Приходилось идти осторожно, чтобы не споткнуться.
Она высвободила волосы из пучка и перекинула через левое плечо, закрепив правую часть длинной заколкой из слоновой кости. Потом слегка подкрасила губы помадой и, прищурившись, посмотрела в зеркало.
Было слышно, как внизу несколько раз открывалась и закрывалась входная дверь, доносились звуки смеха – громкого, напыщенного смеха, принадлежавшего людям, у которых слишком много денег и слишком много свободного времени. Нори села на край кровати и вздохнула. Нет смысла молиться о силе.
В дверь постучали.
– Минуту.
Дверь все равно открылась, и вошел Акира – в концертном костюме, с красной розой, приколотой к лацкану, с зачесанным гелем волосами.
Он приподнял бровь, увидев ее потрясенное лицо.
– Ой, да ладно! Ты же не думала, что я позволю тебе меня опозорить.
Нори бросилась в его объятия.
– Аники!
– Хотел тебя удивить, – тепло сказал он. – Ты всегда жалуешься, что я слишком серьезен.
– Но… но ты же в Вене!
– Примчался обратно. Едва успел. Я приехал всего несколько часов назад и не задержусь надолго. Возвращаюсь через три дня.
Она подняла на него глаза, и ей с трудом удалось сдержать слезы радости.
– О, слава богу! Теперь ты можешь играть вместо мен-я.
Он усмехнулся.
– Еще чего! Я буду тебе аккомпанировать, сестренка. Остальное зависит от тебя.
Она впилась ногтями в его запястья.
– Пожалуйста, не заставляй меня! Ты сыграешь гораздо лучше.
Акира фыркнул.
– Разумеется. Но я хочу, чтобы сыграла ты.
– Я ничтожество, – вырвалось у нее.
Лишенный сна мозг изо всех сил пытался справиться с происходящим, отчаянно хотелось вернуться в спальню, свернуться калачиком с кружкой горячего чая.
Акира щелкнул ее по носу.
– Ты вовсе не ничтожество.
На лице Нори отразилась неуверенность.
– Слушай, – сказал брат, – ты прекрасно знаешь, я никогда ничего не делаю без причины. Так что тебе придется довериться мне.
Нори сдержала слезы – некогда плакать. Облегчение от того, что Акира снова рядом с ней, перевесило все остальное.
Если ей суждено опозориться и сгореть в адском пламени, по крайней мере он будет здесь, чтобы… Ну, в общем, он будет здесь.
Нори крепко сжала руку брата.
– С днем рождения.
Он дернул плечом.
– Без церемоний.
– Учти, у меня куча вопросов. Это совсем на тебя не похоже, аники.
Он ухмыльнулся.
– Позже. А теперь идем.
Это был единственный выход. Поискав Хиромото и не сумев найти его среди толпы людей в черных костюмах, Нори сдалась и теперь твердо смотрела в пол.
Акира сел за фортепьяно, после того как его тепло обняли дирижер и половина музыкантов оркестра.
Кто-то, кого она не узнала, поднялся на сцену и, сказав несколько слов, поблагодарил гостей от имени Хиромото за участие в сегодняшнем вечере. Он представил сегодняшнюю солистку как госпожу Норико Камидзу, и она услышала, что толпа разразилась ропотом. Нори никогда так сильно не хотелось оказаться где-нибудь еще. И это говорило о многом.
Тело под платьем зудело. Руки вспотели. Следовало иначе причесаться, да и струны на скрипке, похоже, натянуты слишком туго. На месте ее удерживал лишь взгляд Акиры.
Нори вдохнула и не выпускала воздух, пока дирижер не кивнул, что пора начинать.
Она улетела. С первыми бравурными восходящими нотами она заявила, что пьеса принадлежит ей.
Идеально.
Она почти чувствовала, как руки Акиры направляют ее собственные.
Сквозь звуки оркестра она слышала его голос в своей голове.