Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 31)

Нори отодвинула рис в сторону.

– Нет, табэтэ. Ешь.

– Может, нам уехать из Японии? – спросила Нори.

Акира пожал плечами.

– Невозможно. За портами будут следить. И на тебя нет никаких документов. Юридически ты не существуешь.

Нори закусила губу.

– Уезжай без меня.

Акира помрачнел.

– Если будешь говорить глупости, лучше помолчи. Мне и без того есть о чем подумать.

Нори наморщила нос. Похоже, брат не так уж сильно изменился.

– Я больше не ребенок. Я бы справилась без тебя.

– Нори, я все это устроил не для того, чтобы решать, как тебя покинуть. Ты обошлась мне в небольшое состояние.

– Переплатил, пожалуй, – фыркнула она.

Акира посмотрел на сестру, и Нори снова увидела под его глазами тени.

– Придется найти способ разобраться с нашей бабкой. Мерзкая старая сука отнюдь не глупа. Знает, что должна склонить меня на свою сторону, если хочет, чтобы ее драгоценное имя продолжало жить.

– Я не позволю тебе продать душу! – вспыхнула Нори; она попыталась подняться, но боль в ноге полыхнула с новой силой.

Акира вздохнул, словно был разочарован, что, прожив тринадцать лет тяжелой жизни и не сломавшись, сестра все еще остается дурочкой.

– Для нас это единственный путь.

Нори напряглась, выискивая другой способ.

– А мы не можем остаться здесь?

– Не сомневаюсь, ее шпионы уже знают, где мы. А если нет, то вот-вот разнюхают. Здесь лишь один преданный мне человек. Остальные не мои слуги, я не рос с ними. Их доверие ограничивается тем, сколько я могу заплатить. А она заплатит больше.

– Уехать куда-то еще? Разве нельзя спрятаться в де-ревне?

Акира непонимающе на нее уставился.

– И что делать? Разводить овец? Выращивать рис?

Нори разочарованно застонала:

– Нельзя же просто позволить ей победить!

– Победа означает остаться в живых, – сощурился Акира. – В тепле и безопасности, где нас обслуживают и кормят. Вот что такое победа. Наша победа будет в том, чтобы пережить бабку. Сейчас мы будем танцевать под ее дудку, но она стара, и скоро – через пять или десять лет – она умрет, и мы сможем танцевать под любую мелодию, которую сыграем сами.

– Но…

– Думаешь, я не хочу в Европу? Я хотел поехать туда многие годы, изучать музыку… В любом случае, я планировал через несколько лет…

Он отвел взгляд, и Нори поняла, как его собственные надежды разбиваются о реальность, в которой он обременен ею.

– В любом случае, это единственный способ. Мне надо вступить в наследство.

Нори склонила голову перед его безжалостной логикой.

– Ненавижу ее.

Брат подошел и сел рядом с ней, обняв одной рукой хрупкие плечи.

– Понимаю. У меня нет выбора, – устало произнес он. – Прости. Я не смогу уберечь тебя от нее, если не предложу что-то взамен. Клянусь, мы никогда не вернемся в Киото, пока она жива. Но… у меня нет выбора.

Нори стиснула кулаки. Она ненавидела эту постель. Ненавидела эту комнату. Ненавидела себя за постоянное бессилие, и это было мучительней всего. Она ничего не могла поделать. Снова.

– Что ты ей предложишь?

Был только один ответ. Единственное, что стоило дороже золота для Юко и Кохея Камидзы. Единственное, что было дороже пренебрежения к их гордости, дороже, чем жгучая ненависть к незаконнорожденной внучке.

Акира закрыл глаза.

– Себя, – просто сказал он.

Норико затошнило.

– Ты заключаешь сделку с дьяволом.

– На самом деле, – криво усмехнулся Акира, – дьявол предложил бы условия получше.

Она тяжело вздохнула и потянулась к брату. Не говоря ни слова, он поднял ее, подхватил на руки, как будто она ничего не весила. Акира встал, а Норико вцепилась в него так крепко, словно она умрет, стоит ему ее отпустить.

– Я очень надеялся, что ты уже слишком взрослая для слез.

Она попыталась рассмеяться, но вышло лишь опять всхлипнуть.

– Я не могу потерять тебя снова.

На бледных щеках Акиры зарозовел румянец. Глубокие проявления эмоций или заявления о преданности по-прежнему вызывали у брата неловкость.

– Я вынесу тебя на улицу, посидишь на солнышке. Так что перестань плакать.

Она поискала в душе решимость, похороненную где-то глубоко под бессильной яростью и страхом.

Ей было гораздо легче найти в себе мужество умереть, чем жить под мстительной тенью бабушки. Тень простиралась над всей Японией, как темная, траурная вуаль. Где-то в этой стране пряталась и ее мать, зная, что пожертвовала детьми ради свободы от ядовитого имени. Миюки спала в холодной комнате, плохо питалась. Киёми смирилась, что погубила собственную душу. И теперь Акира собирался с духом, дабы вступить за нее в битву. Нори ни капли не сомневалась, что она проклята, как всегда говорила ей бабушка: проклятый ублюдок, рожденный под ненавистной звездой.

Глава одиннадцатая

Да не убоюсь я зла

Токио, Япония

Ноябрь 1953 года

Невероятно, но дни, предшествовавшие запланированной встрече Акиры с их бабушкой и дедушкой, умело организованной в письме и назначенной в большой столовой, были совершенно спокойными.

Часы не останавливались. Солнце не отказывалось вставать. Все медленно тащилось дальше.

Акира то приходил, то уходил, курсируя между этим поместьем и домом своего детства в нескольких кварталах отсюда. Он всегда брал с собой двух слуг и перемещался средь бела дня, однако Нори тошнило от страха каждый раз, когда он проходил через электронные ворота.

Самой Нори пока было строго запрещено покидать территорию, что вызывало у нее улыбку. Это, по крайней мере, было привычно.

Бо́льшую часть времени она бродила по дому, стараясь держаться подальше от слуг. Они называли ее Норико-сама или «госпожа», но рядом с ней им явно становилось неловко. По словам Акиры, их бывший хозяин, его дядя, перевернулся бы в гробу, узнав, что она была в его доме и ела за его столом.

Нори как всегда удалилась в заброшенный сад. Деревья нуждались в обрезке, клумбы – в прополке, вода в фонтане зацвела, а кусты были изломаны животными и загажены пометом. Туда явно никто больше не ходил.

Тем не менее нашлось несколько старых деревьев, под которыми Нори нравилось сидеть. Иногда она брала с собой книгу стихов или древних мифов, иногда – учебник английского языка, на котором так хорошо общался ее брат.

Нори старалась ему соответствовать и так сильно хотела приносить пользу, что чувствовала это желание на вкус. Порой она упражнялась в игре на скрипке. Скрипка стала даваться ей легче; даже Акира неохотно признал, что сестра разделяет некоторые – некоторые – его природные наклонности. Теперь она могла сыграть какие-то из его любимых пьес, и когда Акира был дома, он прислонялся к другой стороне широкого дуба и слушал. Он никогда не хвалил ее – это было слишком, – но то, как нежно он гладил ее по волосам, заставляло сердце трепетать.

Сегодня Акира не пришел – занимался обеспечением поддельных документов для Нори; самый простой способ, так как у нее не было свидетельства о рождении. С документами она могла притвориться человеком. На тот случай, если переговоры провалятся и им все-таки придется бежать.

Он сфотографировал сестру для документов, и она впервые в жизни застенчиво улыбнулась в объектив черной металлической коробки.

Нори обихаживала цветы в саду, когда из дома вышла женщина в голубом, которая приветствовала ее, когда она только приехала. Эта женщина всегда носила кимоно одного и того же цвета, и Нори предполагала, что она отвечает за персонал.