Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 28)
Больше они с Миюки друг друга не видели.
Глава девятая
Тупик
Дорога в Токио
Октябрь 1953 года
На этот раз ее не пришлось лишать сознания. Нори сидела на заднем сиденье черной машины с тонированными стеклами. Рядом расположилась Киёми.
Водителем был незнакомый мужчина. Наверное, один из тех, кто охранял дом. Руки мужчины покрывали шрамы, похожие на старые порезы. Нори старалась на него не смотреть. Она выглянула в окно, на оранжево-зеленую сельскую местность. А когда опустила стекло, чтобы почувствовать ветер на лице, Киёми не стала ее ругать.
В Токио она не почувствует, как холодный осенний ветерок заставляет щеки неметь. Она никогда больше не будет читать, вязать, играть или греться на солнце. На мгновение она станет пленницей, а после этого – навеки свободной. Нори высунула руку из открытого окна и то засыпала, то просыпалась, мечтая о чистом голубом озере с лебедями.
Внутреннюю поверхность ее бедра холодило лезвие. Норико украла нож с кухни, когда никто не видел. В последние несколько недель ее почти никто не замечал; все смотрели сквозь нее, как будто она уже была призраком.
Нори обмотала лезвие тремя лентами, чтобы не порезаться раньше времени. Нужно дождаться идеального момента. А ленты – единственный подарок матери. Казалось вполне уместным, что они пробудут с ней до самого конца.
Норико ущипнула себя за ладонь.
– О чем думаешь? – взглянула на нее Киёми.
Подозрение и страх сделали голос женщины низким.
Нори улыбнулась – машинально, как игрушка, реагирующая на завод.
–
Киёми коснулась ее плеча.
– Я знаю, ты не питаешь ко мне любви…
– Вы стали для меня лучшим опекуном, чем все остальные, – сухо сказала Нори, и ее осенило: как грустно, что это чистая правда.
– Так что, возможно, ты последуешь моему совету.
Нори повернулась к ней с ничего не выражающим лицо-м.
– Вы как будто расстроены.
– А ты нет! – взорвалась распорядительница борделя, и даже под слоем пудры Нори увидела ее бледность. – Вопрос, почему ты не расстраиваешься! Ты ни слова не сказала с тех пор, как…
Нори молча склонила голову.
Киёми всмотрелась в ее лицо. Темные глаза отчаянно пытались выискать правду, но женщина слишком хорошо выполнила возложенную на нее обязанность. Лицо Нори было холодной маской. Там нечего искать.
– Ты даже не спросила его имя.
Нори не удостоила спутницу ответом. Здесь имели значение только два имени: хозяин и раб. Киёми это знала. Однако отчаянно пыталась подобрать слова, чтобы изменить то, чего изменить нельзя.
И все же Нори заговорила, внезапно почувствовав абсурдную жалость к женщине, сидевшей рядом. Даже несмотря на то, что у нее была власть, а у Нори – не было, даже несмотря на то, что она будет и дальше жить в богатстве и комфорте, а Нори скоро остынет в земле… Девочка вдруг поняла, что не захотела бы поменяться с ней местами.
– Дорога в Токио долгая. Попытайся отдохнуть.
Затем Норико снова отвернулась к окну, закрыла глаза и стала ждать.
Дорога оказалась не такой уж долгой. Возможно, они не были на краю земли, как думала Нори. Возможно, их маленький мир существовал рядом с этим.
Нори никогда раньше не видела Токио. Она, конечно, слышала истории о ярких огнях и деловых людях в современной одежде – в костюмах и платьях с короткими юбками. Ей рассказывали о женщинах, которые укладывали волосы гелем и красили ногти, о мужчинах, которые носили элегантные шляпы и разгуливали, держа женщин за руки на публике, средь бела дня, не испытывая стыда.
Это был город, полный неоновых вывесок, ученых, музыки и жизни. И где-то там скрывался магазин игрушек, где купили последнего плюшевого кролика для красивого мальчика, который никогда не причесывался.
Норико не позволяла себе думать о его имени. Даже сейчас думать о его имени значило потерять всю силу и превратиться в ничто.
Она прижала ладонь к окну и растопырила пальцы, чтобы смотреть сквозь них. И увидела вдалеке – город-крепость в городе: замок Эдо, окруженный рвами с одной стороны и массивными воротами с другой. Все, чтобы держать остальной мир подальше.
– Дворец, – прошептала Норико.
– Да, – поддержала Киёми, радуясь, что подопечная наконец заговорила. – Можешь считать его домом своих предков.
Нори отвернулась от окна и уставилась прямо перед собо-й.
– Нет. Не могу.
– Ну, мы все равно направляемся не туда. Спрашивай, если хочешь.
– Не хочу. Мне все равно.
– Они твои кузены.
– Я незаконнорожденная, – натянуто сказала Нори, складывая руки на коленях. – У меня нет семьи.
– Тебя не из глины вылепили, – настаивала Киёми.
– Почему сейчас? – прошипела Нори.
Киёми поджала губы и ответила не сразу. Бросила взгляд вперед. Водитель не произнес ни единого слова и ничем не выдал, что слушает их разговор.
Быстро, словно боясь, что передумает, Киёми нажала кнопку, поднимающую черный экран между задним сиденьем и передним. Иной уединенности все равно не добиться.
– Я была не права. – Она порывисто схватила Нори за руку, развернула лицом к себе. – А теперь ты должна меня выслушать.
– Хватит.
– Норико!
– Я уже не ваша забота. Я вам больше не принадлежу. Почему это вас так волнует?
– Я никогда не желала тебе смерти. И всего этого тоже.
– Наши желания не имеют значения. Вы сами так учил-и.
У Киёми на лице отражалось страдание. В глазах стояли слезы.
– Боже мой, Нори. Ты должна жить. Ты должна выжить. Ты… просто обязана. Я не могу тебя спасти. Не могу дать надежду, ведь для этого придется солгать. Но ты должна жить.
– Не ваша забота, – повторила Нори холодными губами.
– Подумай! – вырвалось у Киёми, и, наконец, пролились слезы; они стекали по выбеленным щекам и скапливались у ключиц. – Подумай, какой женщиной ты могла бы стать.
Нори никогда, ни на единый миг об этом не задумывалась.
– Вы… это вы велели мне смириться.
– А теперь велю бороться.
Нори покачала головой.
– Я больше не могу бороться.
Киёми начала что-то говорить, но осеклась. Машина замедляла ход. Они не сводили друг с друга глаз, затаив дыхание, так много говоря без слов.
Нори сжала руку Киёми. Звук двигателя затих.