Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 27)

– Я не передумаю.

Она откидывает волосы назад. По щеке катится слеза. Первая слеза, которую я вижу у нее за два года. Что-то внутри меня рвется на куски.

– Да. Знаю.

Я жду около комнаты, где Танаки продает целомудрие Норико с молотка, распаляя годящихся ей в отцы мужчин перспективой продержать такой трофей рядом с собой так долго, как они того пожелают. А когда перестанут желать? Об этом умалчивают. Эта часть нас не касается.

Впервые в жизни я не могу заставить себя смотреть. Однако все слышу. Танаки трудно назвать тихим.

– Редчайший цветок… Всего тринадцать, так юна, так свежа! Нетронута… Прекрасные формы, господа, прекрасные формы… Кто будет первым… Ах, благодарю, Тоно-сама, очень щедрое предложение… Еще ставки? Мутаи-сама, не ваш тип? Ничего, ничего, у нас в течение месяца появятся новые девочки… и они придутся вам по вкусу. Но вернемся к нашему делу… Не стесняйтесь, господа, не стесняйтесь!

Некоторые мужчины в комнате мне знакомы. Один хуже другого. Однако среди них есть молодой врач с ужасным заиканием и косолапостью, и это не самый страшный вариант. Он обращается ко мне Киёми-сан и говорит «пожалуйста» всякий раз, когда о чем-нибудь просит. Он будет к ней добр. Даже вряд ли потащит в постель, ведь он никогда не прикасается к девушкам, просто нуждается в обществе. Она бы читала стихи убаюкивающим голосом, а он бы слушал и был доволен. Я надеюсь на подобный исход. Надеюсь так сильно, что впиваюсь ногтями в ладони, пока те не окрашиваются алым.

Краем глаза вижу, как Миюки пытается слиться со стенкой, правда, не особо успешно. Жестом подзываю ее ближе. Она подходит, бледная как полотно.

– Уже началось, да? – шепотом спрашивает Миюки.

Голос хриплый, она плакала.

Я киваю. Миюки отчаянно заламывает руки.

– Когда ее заберут?

– В течение недели. Как только расплатятся.

Она шумно втягивает воздух.

– Отпустите меня с ней!

Зажмуриваюсь. У меня совершенно нет на это сил.

– Нет.

– Я пойду бесплатно. Мне все равно.

– А как же сестренка?

Миюки мигом сдувается. К глазам подступают слезы.

– Пожалуйста, позвольте ей остаться здесь. Пожалуйста, Киёми-сан!

Качаю головой.

– Она слишком ценна. Я думала… рассчитывала, что она проведет с нами еще пару лет. Но… увы.

Миюки падает на колени. Прижимается щекой к моим ногам. В ужасе смотрю на нее сверху вниз.

– Какого черта ты делаешь?

– Не продавайте Нори, – всхлипывает она мне в носк-и.

– У меня нет выбора.

– Есть! – кричит Миюки.

Я пытаюсь вырваться, но она вцепилась, словно клещ.

– Что на тебя нашло? Миюки, хватит!

Она смотрит на меня, и наши взгляды встречаются. Я вижу девчонку, которая никогда не имела права ничем распоряжаться, даже своей собственной жизнью.

– Она моя единственная подруга, других нет и не был-о.

– Я ничего не могу сделать.

– У вас есть право голоса…

– Если бы! – шиплю я, наконец сумев сбросить с себя руки девчонки. – Я такая же, как и ты. У меня есть только то, что я могу выудить, очаровывая других. Я не могу им помешать. Неужели не понимаешь? Я бессильна. Я ничего не приобрела…

Я замолкаю. Ничего не приобрела. Со времен детства, когда я ела траву, чтобы заглушить голод, что у меня есть? С тех пор, как я была обычной шлюхой, и до дней, когда за меня стали давать высокую цену, что я приобрела? Немного красивой одежды и право распоряжаться другими девушками, у которых ничего нет, как и у меня. Я думала, что возвысилась. Но правда в том, что я больше уважала себя, когда была шлюхой, а не сейчас.

Поворачиваюсь и иду по коридору прочь. Слышу, как Миюки кричит мне вслед.

Не останавливаюсь.

Клянусь богом, я сыта по горло слезами девочек.

Это была последняя ночь. В комнате Нори теснились упакованные коробки. Утром все перевезут в другое место. Нори не знала, куда именно.

Она глянула на себя в ручное зеркальце. Без яркого макияжа совсем кроха – и уж во всяком случае недостаточно взрослая для происходящего. Тринадцать, подумала она, ужасно рано для смерти. В мысли ворвался надрывный плач Миюки. Так продолжается уже несколько часов. Норико повернулась к подруге.

– Миюки, – произнесла она так мягко, как смогла, – все в порядке.

Миюки судорожно вздохнула. Ее глаза покраснели и опухли.

– Неправда! Как ты вообще можешь такое говорить!

Нори непринужденно улыбнулась. Было что-то странно умиротворяющее в осознании того, что скоро она возвратится в прах, из которого вышла. Ее жизнь ничего не значила; не будет ничего значить и смерть. Ее блудная судьба придет к окончательному, милосердному завершению.

– Мои слова не повлияют на ход событий. Но я хотела бы видеть твою улыбку, Миюки-тян. Запомнить тебя такой.

– Я этого не вынесу. – Подруга потерла глаза кулаками.

Норико опустилась на колени и приглашающе раскинула руки. Миюки подползла и, как ребенок, положила голову на колени Нори.

– Вынесешь. Ты вернешь сестру, – пробормотала Нори. – Ты вернешь Нанако.

– Она меня забудет! – горько воскликнула Миюки. – Даже не вспомнит, кто я!

Нори погладила подругу по растрепанным волосам.

– Вспомнит, конечно. Ты – ее семья. И другой у нее нет. Она тебя любит.

– Какую жизнь я могу ей предложить?

Нори понизила голос, даже сейчас опасаясь, что их могут подслушать.

– Под половицами в стенном шкафу лежит ожерелье. Серый жемчуг, довольно редкий. Сейчас не бери – кто-нибудь заметит, – но когда наступит время идти за Нанако, захвати его с собой.

Миюки подняла голову и шмыгнула носом.

– Ты мне так много дала… А мне нечего дать тебе взаме-н.

Нори отвела взгляд.

– Ты дала мне более чем достаточно.

Миюки крепко обняла подругу за шею.

– Я люблю тебя, Норико Камидза, – горячо прошептала она. – Я тебя никогда не забуду.

Нори не смогла ответить. Если бы она призналась себе, что испытывает чувства, ей пришлось бы признать и то, что она теряет.

Они сидели так, на полу, в обнимку, пока солнце не выглянуло из-за облаков и не наполнило комнату нежеланным светом. Вошла Киёми. Нори разжала руки.

Миюки издала звук, похожий на крик умирающего животного.

Киёми взяла Нори за руку и повела прочь.