Аша Лемми – Пятьдесят слов дождя (страница 22)

– Можешь развлекать наших гостей музыкой, – объяснила Киёми с кривой улыбкой. – Должна сказать, здесь больше никто такого не умеет.

Мнение Нори легко читалось на ее угрюмом лице.

– У тебя нет выбора.

По крайней мере, играть ей приходилось редко. За шесть недель ее попросили взяться за скрипку всего несколько раз. Каждую вторую субботу вечером в большом зале, который Киёми называла хана но хэя, комната цветов, собирались двадцать с лишним мужчин. Там были татами, шелковые подушки и низкие столики с чайными принадлежностями, а за открытыми раздвижными дверями виднелся цветущий водный сад. Фонтаны с музыкальными звуками изливались на гладкие камни. На всех столах стояли сложные икебаны из свежих благоухающих цветов. Нори пыталась сосредоточиться на всей этой живописности. И старалась не смотреть на мужчин.

В ее представлении они все были о́ни, жуткими демонами-великанами с перекошенными лицами и кривыми когтями. Толстые, уродливые, покрытые язвами и шерстью, скорее звери, чем люди.

Однако все оказалось не так. Мужчины хорошо одевались, будь то в свободные летние юката или в сшитые на заказ костюмы, и некоторые… вызывали симпатию. Остальные девочки, которые избегали Нори с того самого дня, как она там появилась, не испытывали стеснения в мужском обществе. Не доносилось ни криков, ни плача. Когда Киёми хлопала в ладоши, они одна за другой выходили в зал, словно стайка павлинов, отчаянно желая поскорее распустить перья. Разодетые словно отвратительные подобия настоящих гейш, девочки – все выглядели старше Нори – красили губы алым и выбеливали лица. Они занимали мужчин играми и забавляли их попытками петь, однако Нори узнала, что происходит, когда они выскальзывали из зала, держа мужчину за руку.

Некоторые обменивались робкими улыбками с определенным гостем и направлялись к его столику. В начале первого вечера Киёми пояснила, что у лучших девочек есть постоянные клиенты.

– Мегуми получила от своего золотой браслет, – прошептала она Нори на ухо. – И он пообещал ей еще один.

Непонимание, написанное на лице Нори, вызвало у женщины кислую улыбку.

– Конечно, для тебя это пустой звук, маленькая принцесса. Но большинство из нас и не думали, что однажды узнают, каково золото на ощупь.

Норико стояла в углу, облаченная в какое-нибудь из своих красивых новых кимоно, с уложенными волосами, накрашенная так обильно, как никогда в жизни. Она постоянно переступала с ноги на ногу и боролась с желанием стереть макияж. Наблюдала, как Киёми порхает по залу, улыбаясь так лучезарно, что само солнце позавидует, болтая с мужчинами, словно они все давние друзья. Временами группа девочек вставала и принималась танцевать под пластинку, или Киёми кивком подавала знак Нори, чтобы та исполнила что-нибудь на скрипке.

Танцевали девочки хорошо. Они кружились в ярких кимоно, заполняя пространство легкомысленным смехом. Одна из младших умела стоять на одной ноге, а другую изящно вытягивать к потолку красивым острым носочком. Когда танцы заканчивались, девочки затевали с мужчинами азартные игры. Даже из своего уединенного угла Нори замечала, что они всегда позволяют мужчинам победить.

В середине вечера подавали еду – тарелки свежевыловленной рыбы, нарезанной сырыми ломтиками или обжаренной в травах и специях. Обжигающе горячие супы всех видов: с говядиной, курицей, креветками, и странные морепродукты, которые Нори никогда не пробовала. А еще текло рекой саке, которое каждая девушка подливала в чашку своему господину.

Тогда гул разговоров становился громче.

Нори увидела, как пожилой черноволосый и седобородый мужчина скользнул рукой по льняному исподнему девочки, и отвернулась. Акира устыдился бы, увидев ее в таком заведении.

Зал вдруг померк перед глазами, и Нори пришлось опереться ладонью о стену. Мысли об Акире наполняли ее такой омерзительной слабостью, что Нори едва могла стоять.

Вечер тянулся, выматывая ее, вызывая ощущение, будто к рукам и ногам привязали по мешку с песком. Она заставила себя выпрямиться, вспоминая жесткие уроки: необходимо всегда держать ровную осанку. Нори играла, пока не заболела рука и не затекла шея; при этом она старалась не открывать глаза – только если требовалось глянуть на пальцы.

Мало-помалу разговоры стихали – девочки покидали зал, мужчины либо шли впереди них, либо тащились следом, как нетерпеливые ищейки. Когда луна достигла высшей точки, зал опустел. Киёми, приблизившись к Нори, сообщила, что та тоже может идти.

– Ты сегодня молодец. Играешь лучше, чем ожидалось.

– Аригато.

Киёми одобрительно кивнула.

– Ты очень талантлива, знаешь ли. Не то чтобы обязательный пункт, но и не помеха. Правильный мужчина оценит по достоинству.

Нори подавила желание передернуться.

– Я рада, что вам это по душе.

– Весьма. Ты еще и умна. Так что я хочу, чтобы ты училась. Будешь приходить ко мне дважды в неделю по утрам, и я научу тебя всему, что нужно знать.

Нори сморщила нос.

– Я не хочу знать ничего такого, чему вы можете научить.

Темные глаза Киёми стали холодными, и она скрестила руки на полуобнаженной груди.

– А от высокомерия придется избавиться, – ровно проговорила женщина. – Здесь оно тебе не поможет.

– А я не должна здесь быть, – пылко прошептала Нори и отвела взгляд, чтобы не разрыдаться.

Киёми даже не удостоила бессмысленные стенания ответом. Лишь пожала изящными плечами.

– Сейчас тебе больше некуда идти. Можешь принять это с достоинством или можешь сопротивляться и уничтожить себя самоедством. Так или иначе, я жду от тебя повиновения.

Нори склонила голову и промолчала.

Следующим утром Киёми вызвала Нори к себе в комнату.

Там царил удивительный для столь собранной женщины бардак: одежда была разбросана по кровати, на туалетном столике теснились косметические средства. Киёми, одетая в простое красное кимоно, распустила волос-ы и вымыла лицо, и выглядела… молодой. Почти невинной. Раньше Нори не замечала, что у нее добрые глаза.

– Итак, – произнесла женщина, жестом приглашая Нори присоединиться к ней за карточным столом. – Привыкаешь?

– Вы серьезно?

– Вполне, – отозвалась Киёми как ни в чем не бывало. – Слушай, я не жду, что тебе здесь понравится. Но зачем усложнять? Комната у тебя удобная?

– Да, – ответила Нори с растущим подозрением. – Удобная. Спасибо.

– Хорошо.

Дверь открылась. Вошла девушка, поставила на стол чайный поднос, и Киёми, улыбнувшись, похлопала ее по руке.

– Спасибо, Ринко.

Девушка кивнула и ушла так же быстро, как появилась.

– А теперь, – обратилась Киёми к Нори, – налей, пожалуйста, чай.

Нори налила – гордясь тем, что у нее не задрожали руки. Киёми одобрительно кивнула.

– Ты хорошо двигаешься. С природной грацией.

Нори вспыхнула румянцем.

– Я… да?

Киёми рассмеялась.

– Не привычна к комплиментам? Я была такой же.

Нори переступила с ноги на ногу.

– Зачем… зачем вы меня позвали? Для… чая?

Происходящее не очень-то напоминало урок, впрочем, Нори испытала облегчение. Она-то боялась, что придется слушать жуткие истории. Или, что еще хуже, делать… всякое. Как остальные.

Госпожа явно прочла ее мысли.

– Тебя никто не тронет, – просто сказала она. – Позже я научу тебя некоторым танцам и песням. Составлению букетов, чайным церемониям и тому подобному. А сегодня хочу просто поговорить. Ты должна хорошо овладеть искусством ведения беседы.

– Не знала, что разговор – это искусство.

Киёми пригрозила пальцем.

– Для женщины все – искусство. Ты достаточно скоро это усвоишь, я прослежу.

Нори мельком увидела в чашке чая свое отражение. Тяжесть всего, что случилось, давила на плечи, и что-то подтолкнуло к опрометчивой откровенности:

– Не думаю, что хочу быть женщиной, – прошептала девочка.

Киёми одарила ее долгим взглядом. На мгновение Нори показалось, будто та тоже чувствует вес невидимой ноши.

– Ах, моя дорогая, – произнесла Киёми с улыбкой, которая не коснулась глаз. – Кто-то же должен.

Той ночью Нори не спалось. Воздух был горячим и липким, хотя уже стоял октябрь. К комнате без окон примыкала собственная ванная, но умывание прохладной водой все равно не приносило облегчения. Зато хотя бы не приходилось лишний раз выходить, помимо обязанностей и перекуса. Остальные девочки ели все вместе в определенное время. Только не Нори. Когда ей хотелось есть – обычно раз в день, – она шла на кухню и обращалась к мрачным мужчинам с татуированными руками. Те смотрели на нее, как на крысу, которая забралась в буфет украсть сыру, но всегда давали то, что ей хотелось. Ела Нори зачастую у себя в комнате, откуда можно было выйти наружу, где раскинулась маленькая рощица, дарующая столь желанную тень. Иногда Нори ела там или же сидела на траве и вязала. Туда больше никто не ходил, и хотя рощица не отличалась живописностью, в ней Нори не чувствовала себя в клетке.

Жара стала невыносимой. Нори сбросила ночную рубашку и завернулась в шелковый халат, один из прощальных подарков бабушки. Дорогая ткань казалась прохладной. Уже не в первый раз Нори задалась вопросом, почему в нее вложили столько денег и времени. Бабка могла просто приказать ее убить, и дело с концом. Единственное, что приходило в голову: смерть для нее – слишком легкий выход. Нори должна получить наказание за грехи матери и отца, за грехи соотечественников, которых не знала, за грехи всех нежеланных девочек. А это, несомненно, очень много людей, и на искупление уйдет не одна жизнь.