Ash Solenne – Последняя Хранительница Света (страница 8)

– Но Он мог бы попытаться объяснить хотя бы базово? – Люцифер повернулась ко мне, глаза полны искреннего любопытства, не бунта. – Я не хочу оспаривать Его. Просто… хочу понимать. Разве это плохо?

– Нет, – ответила я после паузы. – Желание понимать не плохо. Но иногда… приходится принимать, что ответов не будет. И служить несмотря на отсутствие ответов.

– Ты так живёшь? – спросила Люцифер тихо. – Эоны без ответов, но продолжая служить?

– Да.

– Это… должно быть тяжело.

– Иногда. Но это всё, что я знаю.

Люцифер обняла меня сбоку, голова легла на моё плечо.

– Если когда-нибудь станет слишком тяжело, скажи мне. Мы разделим тяжесть. Вместе легче нести, помнишь?

Я обняла её в ответ, крыло обвилось вокруг её плеч.

– Помню. Спасибо, Люцифер.

Мы сидели так долго, смотрели на звёзды, слушали гул магмы под нами. Не говорили. Не нуждались в словах. Просто были вместе.

Впервые за всё моё существование тишина не была одинокой. Она была общей. И это меняло всё.

Время продолжало течь своим странным путём. Люцифер росла, не физически – она была создана совершенной —, но в мастерстве, понимании, силе. С каждым упражнением становилась быстрее, точнее, мощнее.

Но что меня поражало больше всего – она не теряла радости. Несмотря на интенсивные тренировки, строгую дисциплину, что я пыталась привить, повторяющиеся неудачи в начале – она смеялась. Каждый день. Находила причины для восторга в мельчайшем.

– Смотри! Смотри, Метатрон! – кричала она, указывая на туманность, что только формировалась. – Она розовая! Розовая, как твои волосы! Отец создал туманность твоего цвета!

– Это просто ионизированный водород, – объясняла я, но улыбалась. – Физический процесс, не посвящение мне.

– Может, Отец закодировал посвящение в физический процесс! – парировала она, смеясь. – Он достаточно умён для этого!

Она очеловечивала всё вокруг. Звёзды были "весёлыми" или "задумчивыми". Планеты – "одинокими" или "дружными", если были в двойной системе. Астероиды "играли в прятки".

Я пыталась корректировать это антропоморфное мышление, объяснять, что вселенная не обладает эмоциями. Но постепенно начала видеть мир её глазами. И мир становился… живее. Интереснее. Не просто системой законов, но историей, что разворачивается.

Может, обе перспективы имели ценность. Моя – понимание механизма. Её – понимание смысла.

Однажды Люцифер задала вопрос, который изменил что-то между нами.

Мы тренировались в создании сложных световых конструктов – не просто оружия, но структур. Я демонстрировала, как выстроить многослойный барьер, каждый слой вибрирует на своей частоте, создавая почти непроницаемую защиту.

Люцифер пыталась повторить, но конструкт рассыпался на третьем слое.

– У меня не получается, – вздохнула она, опустив руки. – Ты делаешь это так легко, а я…

– Ты существуешь меньше эона, – напомнила я мягко. – Я практиковала тысячелетия. Ты уже достигла уровня, на который у меня ушли эоны. Ты учишься невероятно быстро.

Люцифер посмотрела на меня, наклонила голову.

– Почему? Почему я учусь быстрее, чем ты училась?

Вопрос был простым, но ответ… болезненным.

– Потому что тебя учат, – сказала я тихо. – У тебя есть наставник. Я. Кто-то, кто показывает, объясняет, корректирует ошибки. У меня не было никого. Я училась методом проб и ошибок, каждая ошибка означала начать заново, без подсказок, без поддержки.

Я не хотела, чтобы это прозвучало как жалоба. Просто констатация факта.

Но Люцифер услышала боль под словами.

Она шагнула ближе, обняла меня крепко.

– Мне жаль, – прошептала она в моё плечо. – Мне так жаль, что ты прошла через это одна. Ты не заслуживала такого. Никто не заслуживает.

– Это сделало меня сильной, – повторила я фразу, что говорила себе эоны. Мантру выживания.

– Сильной, но одинокой, – возразила Люцифер, отстранилась, посмотрела мне в глаза. – Сильной, но раненой. Метатрон… прочность не должна рождаться из боли. Это несправедливо.

– Справедливость… не всегда применима к воле Бога.

– Должна быть применима! – вспыхнула Люцифер, и впервые я увидела в ней гнев. Не на меня. На ситуацию. На несправедливость, что она воспринимала острее, чем я. – Если Отец создал нас с понятием справедливости, значит, Он Сам должен следовать ей!

Слова были… опасными. Граничили с ересью. Но исходили из любви – ко мне, к идее справедливости, к вере, что Бог должен быть лучше.

– Люцифер, – сказала я осторожно, положила руки на её плечи, – не говори так. Бог… Он за пределами нашего суждения. Мы не можем судить Его.

– Почему нет? – спросила она, голос дрожал от эмоций. – Если Он создал нас способными видеть несправедливость, разве не хотел, чтобы мы называли её, даже когда источник – Он Сам?

Вопрос повис в воздухе между нами. Я не знала ответа. Никогда не задавала этот вопрос себе, боясь, куда он может привести.

– Я не знаю, – призналась я наконец. – Но знаю, что оспаривать Его волю… опасно. Не для Него. Для нас. Может разрушить то, чем мы являемся.

Люцифер смотрела на меня долго, затем вздохнула, обняла снова.

– Прости. Я не хотела расстроить тебя. Просто… я люблю тебя, сестра. И мне больно знать, что ты страдала.

– Я знаю, – прошептала я, обняла в ответ. – И я… я тоже люблю тебя.

Слова вырвались прежде, чем я успела обдумать их. Первый раз, когда я сказала "люблю" кому-то. Первый раз, когда чувствовала это достаточно сильно, чтобы озвучить.

Люцифер сжала меня крепче, засмеялась сквозь слёзы. Она научилась плакать от меня – я, кто плакала впервые при её рождении, передала ей этот дар. Или проклятие. Способность боли, воплощённой физически.

– Ты любишь меня! – воскликнула она, отстранилась, лицо сияло. – Ты сказала это! Я знала, что чувствуешь, но услышать…

– Да, – повторила я, и слова стали легче со вторым разом. – Я люблю тебя, Люцифер. Ты… ты изменила всё. Одиночество кончилось, когда ты пришла.

Мы стояли так, обнявшись, крылья переплелись – белые и розово-золотистые, создавая кокон, внутри которого существовал только мы. Остальная вселенная, звёзды, планеты, даже Бог – всё отступило на задний план.

В тот момент существовали только две сестры, что нашли друг в друге то, чего не хватало.

Я не знала тогда, что этот момент – пик нашей близости. Что скоро всё начнёт меняться. Что впереди придут другие, и динамика между нами сместится, станет сложнее.

Но в тот момент я просто чувствовала. И это было достаточно.

Рождение Небес

Призыв пришёл внезапно, как всегда с Богом.

Мы с Люцифер тренировались в дальнем секторе: я учила её, как телепортироваться на межгалактические расстояния, сложная техника, требующая точнейших расчётов; когда знание ударило в сознание обеих одновременно.

"Приходите. Творение завершено."

Люцифер замерла в воздухе, крылья взмахнули рефлекторно. Повернулась ко мне, глаза широко распахнулись – небесно-голубые, полные предвкушения, детского восторга.

– Другие! – воскликнула она, голос зазвенел от радости. – Отец создал других! Наконец-то! Метатрон, у нас будут братья и сёстры! Настоящая семья!

Странное чувство закралось в грудь. Сложное, многослойное. Радость? Да, частично – больше не будет только нас двоих, семья расширится, я не буду единственным наставником, бремя разделится. Но и… тревога? Страх? Что изменится между нами, когда появятся остальные? Что наша связь, такая интенсивная сейчас, растворится в общей динамике группы?

Эгоистичные мысли. Недостойные. Я оттолкнула их решительно.

– Да, – ответила я, позволила себе небольшую улыбку. – Семья. Готова встретить их?

Люцифер рассмеялась, схватила мою руку.

– Больше чем готова! Пойдём, быстрее! Не заставим Отца ждать!

Мы телепортировались вместе – синхронное движение, что мы отработали до абсолютного совершенства за время обучения. Наши энергии сплелись на долю секунды в процессе перехода, создали единый поток. Комфортно. Правильно. Вместе.