Асет Советтурсын – Архитектор Памяти (страница 2)
Реальность обрушилась. Звук воды. Запах химикатов. Тошнота подкатила к горлу.
В ванне зашуршал гель. Томас открыл глаза. Лежал неподвижно, глядя в потолок. По его впалым щекам текли слёзы.
Он ничего не сказал. Медленно поднялся. Не смотрел на неё. Достал из кармана влажные купюры, расправил на краю стола. Был осторожен, чтобы не задеть шоколадку.
Направился к выходу. Уже у двери остановился.
— Она пела? — тихо спросил он, не оборачиваясь.
— Что?
— Та женщина. Которую вы мне сделали... вместо Анны. Она... пела когда-нибудь?
Элара замерла.
— Не знаю, Томас. Я не знаю.
Он кивнул. Как будто именно этот ответ и ожидал. Прикрыл за собой дверь с тихим щелчком и исчез в дожде.
Элара осталась одна.
Тошнота перешла в знакомую тяжёлую пульсацию. Мигрень вбивала горячие гвозди в основание затылка. Элара знала этот тип боли.
Она подошла к раковине. Повернула скрежещущий вентиль. Ледяная ржавая вода ударила в потемневший сток. Опустила руки в струю. Кожа покраснела. Холод заглушил боль.
Чтобы отвлечься, начала тихо напевать. Старая колыбельная, которую она помнила столько же, сколько саму себя. Эту песню ей пела мать. До Парижа.
Она замерла. Вода продолжала утекать в слив.
Она не помнила третью строчку.
Ещё вчера помнила. Мелодия текла естественно до конца куплета. Сегодня — обрыв. Гладкая, стерильная пустота. Вырезанный фрагмент.
Элара выключила воду. Тишина. Сняла жёсткое полотенце. Каждый палец досуха вытерла.
Подошла к шкафчику. Таблетница. Крышка вторника откинута. Две белые капсулы анальгетика. Проглотила всухую.
Вернулась за стол. Взяла вилку. Подцепила склизкую лапшу. Начала жевать.
Её взгляд скользнул к двери. Магнитный замок вышел из строя месяц назад. С тех пор она подпирала дверь стальным ящиком. Сейчас щель была шире. Ящик отодвинут — аккуратно, без звука.
В дверном проёме стоял человек. Обычный. В сером плаще. Лицо в тени капюшона. Неподвижно. Не вторгался. Обозначал присутствие.
Позади него, со скрипом отмеряя каждую ступеньку, спускался другой человек. Тяжело опирался на чёрную трость с серебряным набалдашником. Каждый шаг сопровождался хрипом в лёгких.
Охранник шагнул в сторону.
Джулиан Торн переступил порог.
Два коротких шага. Встал у стола. На его дорогих туфлях блестели капли грязи. Тёмно-синее пальто, сшитое на заказ. Абсолютно сухое.
Он молчал. Выцветшие глаза обвели помещение. Раковина. Ванна. Тарелка с лапшой. Шоколадка. Пустая таблетница.
Элара не перестала жевать.
— Джулиан Торн, — произнесла она. Голос прозвучал хрипло. — Вы ошиблись районом.
— Нет, — ответил он. Голос тихий, шелестящий. Сухие листья. — Район правильный.
Пауза. Торн опустил взгляд на тарелку с лапшой.
— Белковая?
— Соевая.
— Разница?
— Цена.
Торн чуть наклонил голову. Не улыбнулся.
— Вы уменьшили масштаб работы, Элара. Возиться с портовыми рабочими. Продавать им иллюзию материнской любви за копейки. — Он помолчал. — Безопасность — роскошь для тех, кому нечем рисковать.
— Вы спустились в этот подвал, чтобы обсудить мою карьеру?
— Я спустился, чтобы предложить вам работу.
— Я не работаю на корпорации.
— Я знаю.
Он медленно, с дрожью в крючковатых пальцах, достал из-за пазухи небольшой кейс. Не хромированный дипломат. Потёртый, матово-серый пластиковый контейнер. Без гравировок. Без мигающих замков. Просто исцарапанный кусок серого пластика.
Опустил его на стол. Глухой звук.
— Я не просил вас садиться, — сказала Элара.
— Я и не сажусь.
Снова пауза. Торн посмотрел мимо неё — точно на пустую таблетницу у раковины.
— Три года в этом подвале, — сказал он. — Под стук воды. После Парижа.
Элара замерла. Вилка остановилась в воздухе. Сердце пропустило такт.
— Мы оба знаем, — продолжил Торн, — что вам не нужна безопасность. Вам нужно оправдание.
Париж.
Три года никто не произносил этого слова.
И вот — произнёс.
— Вы ничего обо мне не знаете, — сказала она. Голос ровный. Руки — нет.
— Я знаю достаточно. Знаю, что вы платите за дешёвый эфир тем, что теряете. По кусочку. Каждый сеанс. Сколько вы уже потеряли, Элара? Адрес детства? Имя школьной подруги? Или что-то поважнее?
Она молчала.
— Знаете, что самое страшное? — Торн говорил тихо, почти ласково. — Вы даже не знаете, что именно потеряли. Потому что потерянное не оставляет следа. Просто пустое место. Вы его даже не замечаете.
Элара медленно опустила вилку.
— Что в кейсе?
— Работа.
— Какая работа?
— Та, которую можете сделать только вы.
Торн не стал объяснять. Не стал уговаривать. Он сказал ровно то, зачем спустился, ни словом больше. Кивнул охраннику в проёме. Тот молча шагнул назад и исчез в темноте.