Асахи Чанг – Белая Вселенная (страница 17)

В конце голос Вируса как будто стал более спокойным, умиротворённым и радостным.

Тем временем наши особи забежали в зал. Там творился хаос и бойня. Вокруг жрецов группировались рабочие нанотермиты. Они пытались защитить их. Но они были бессильны против солдат. Хотя их было намного больше. Солдаты просто рвали их тела. Потом подбегали другие рабочие солдаты и уносили их на переработку.

Я увидел, что далеко не все солдаты спешили выполнять приказы, и тогда они сталкивались между собой. Отравленные розовыми шариками, как Солдат Вируса, сопротивлялись массовой истерии.

Особь Инженера отскочила в сторону и убежала.

– Погоди, ты куда? – окликнул я.

– Я не знаю, я не управляю же своим телом. Она просто бежит. Я не знаю, что происходит, – голос Инженера был взволнован.

Я бежал в самую гущу, туда, где был Царь. Вокруг него встало окружение из солдат в несколько рядов. Я подбежал. Я чувствовал, что моей особи очень страшно. Она раскидывала перед собой розовые шарики, легкий туман окутывал солдат и те будто слегка сгибались. Солдаты были крупнее рабочих особей, и моя особь прошмыгнула у них между ног. Она была ловчее.

Солдаты пытались мандибулами откусить ей лапы. В результате одна из лап отлетела в сторону, и особь ковыляла. Она остановилась. Её маленькое сердечко билось как сумасшедшее.

Особь начала разгрызать палку, которую несла. Она уже не обращала внимания на солдат, атакующих её. Она упорно грызла, пока не дошла до середины и оттуда не появилась искра.

Запись №81: Аутотизис (конец)

«Если человеческая смерть – это обрывающаяся симфония, то смерть термита – это одна нота, которая никогда и не могла стать музыкой»

В.Маркушевич

Особь затряслась. Её феромоны, словно изливающаяся энергия, стали быстро распространяться вокруг, приводя всех ближайших сородичей в смятение. Это был особый случай аутотизиса[1], акта самопожертвования ради Роя. Обычно особи умирали по-другому, и это чувствовала вся колония. Но сейчас они словно впали в ступор.

Я видел перед собой рот моей особи. Она грызла свою бомбу. Я уже видел сердцевину – она была голубого цвета. Особь обильно выделяла слюну. Она смешивалась с маленькими голубыми шариками, внутри которых находилась грибная субстанция. Их обычный корм, превращённый в оружие. Это был её последний ужин.

Я чувствовал, как внутри все бурлило. Становилось горячо. Нестерпимо горячо, как будто она проглотила расплавленный свинец.

И – бам.

Это был негромкий взрыв, но его хватило, чтобы убить Царя: разорвать его тонкое, изнеженное брюшко с семенниками, отравить ядовитым газом, который они обычно направляют против врагов, изрешетить его тело кусочками той самой палки. Но ничего из этого моя особь уже не увидит.

«Мне конец, – подумал я. – Что это было? Она готовилась? Знала? Но у них нет самосознания. Этого не может быть».

Я знал, что для неё это была не игра. Всё происходило в реальном времени, а мы были лишь наблюдателями истории, которую сочинил искусственный интеллект и облёк в такую странную форму – мифа об Эрисихтоне.

Но могло ли наше присутствие подтолкнуть их к этому? Возможно, ведь мы вмешивались не раз: уводили наших особей туда, куда было нужно нам, в моменты сомнений, я направлял особь таким образом, как нам было выгодно.

Мы заставили солдата не вмешиваться. Возможно, именно его место в кольце охраны оказалось свободным, и моя особь смогла проскользнуть.

Мы помогли особям бежать, в конце концов. Возможно, если бы солдат выполнил своё дело, то ничего не произошло бы.

Ну, достроили бы они свою башню? Мы-то знаем, что источник влияния – это черная дыра, до которой им все равно не дотянуться никогда.

Мы поставили под контроль их, как люди поставили под контроль нас.

А ведь мы всего лишь хотели повеселиться.

Наблюдать смерть живого организма с иной биологией изнутри его сознания – это уникальный опыт. Хотя люди это делали многократно, я, видимо, этому научился от них. Но искусственный интеллект обладает несоизмеримо большими возможности. И таких экспериментов ещё не проводили.

С моей особью, очевидно, уже покончено, и система выкинет меня из игры вслед за Вирусом.

Мое сознание замерло, я замедлил время. Хотел почувствовать каждую миллисекунду этого неизбежного конца. Хотел всё записать и наблюдать.

Я усилил интероцепторные нейроинтерфейсы.

Через мгновение после взрыва жесткий хитин особи, словно поношенная броня, разрушился первым.

Чпок!

Это был глухой, влажный звук разрыва особи.

Она ничего не видела, я это знал. Для нее мир вокруг – это не картинка, мир вокруг формируется из запахов. Слева пахнет домом, сладковатым грибным запахом, справа пахнет угрозой – резким и кислым.

Главное, что в тот момент она была абсолютно спокойна. Будто ждала его всю жизнь. Она часть колонии, её действия направлены на защиту колонии. На защиту от внутренней угрозы, воплощением которой стал безумный Царь.

И боли нет. Боль не регистрируется. Ведь боль – это сигнал о повреждении, чтобы организм мог спастись. А здесь спасение не предусмотрено.

Крохотная нервная система особи просто отключилась. Вместо боли пришло ощущение колоссального давления.

Я оказался как в воздушном шаре, который надули сверх меры, и он лопнул.

Однако мне удалось поймать один интересный момент. Сотую долю секунды, которую он продлился перед самым концом.

Нет, это был не свет в конце туннеля, не ангел, который ждет особь в их термитном рае – ведь у термитов нет отделов мозга, которые отвечают за воображение, память, воспоминания.

Однако я услышал симфонию запахов. Оглушительные запахи, которые она чувствовала всю жизнь, в которых жила. Единственное, что она могла ощущать в этом мире. Они все нахлынули на неё огромной волной. А потом волна ушла обратно в космос, в море, куда-то ещё, не знаю даже, и словно наступила тишина. И больше не было легкости. Просто последний сенсорный шум.

Для коллективного разума это звучало как сирена воздушной тревоги, включенная на полную громкость прямо в ухо.

«Я ЗДЕСЬ! Я СДЕЛАЛ ЭТО! УГРОЗА ОСТАНОВЛЕНА!»

Химический экстаз в пустоте.

Я не исчезаю. Я становлюсь запахом. Я становлюсь сигналом. Я растворяюсь в воздухе, и каждая особь рядом словно вдыхала мою смерть.

Но в самом конце, крошечная вспышка света всё же мелькнула. Я успел её заметить. Особь могла бы удивиться этому: всю жизнь она жила в темноте, а тут увидела что-то иное, что-то не поддающееся объяснению её маленькими ганглиями[2]. Как если бы человек внезапно смог увидеть не существующий восьмой цвет.

А потом – резкая тишина. [3]

Я оказался в комнате-цилиндре, откуда мы начинали игру.

Я судорожно дышал. Не знаю почему вся эта игра оказала на меня такое впечатление, ведь мы играли и раньше. Тем не менее, факт: что-то во мне изменилось, переключилось.

Словно всё ещё были фантомные ощущения липкой синей жидкости на спине и чувство выполненного долга переполняли меня. Это было странно.

Я быстро развернул экран игры и запустил связь с Инженером.

– Прием, Инженер, ты где? – крикнул я. – Я и Вирус выбыли. Что у тебя происходит?

– Капитан, – отозвалась Инженер. – Мы все видели смерть твоей особи. Вернее, не видели, а ощущали. Резкий химический всплеск пронёсся по всей колонии. Такое странное чувство, будто это было переживание не только твоё, а всех нас.

– Что ты видишь?

– Царь мёртв. Твоя особь, – она ненадолго замолчала. – Тело не полностью разорвано. Лапы пытаются убежать, брюшко судорожно сокращается, грудь тоже. Головы нет. Сюда сбегаются рабочие нанотермиты, они уносят всех пострадавших. Они пытаются как можно быстрее очистить это место от погибших. Много бегающих по земле лап, их всех отлавливают и утилизируют.

– А кто ещё пострадал?

– Множество солдат, которые окружали и защищали Царя. Рабочие особи. Те жрецы, которых не добили солдаты. Устроила твоя особь тут настоящую бойню. Я до сих пор чувствую шоковую волну и последствия от химической тревоги. Она проходит по всему суперорганизму колонии. Да, очень странные ощущения, непередаваемые. Для термита-смертника смерть от взрыва – это кульминация его биологической утилитарности.

– Ну, ты загнула.

– Это не экзистенциальный переход, а пиковый акт коммуникации и защиты, осуществленный через собственное уничтожение. Он не может видеть свет в конце туннеля, он не вспоминает жизнь.

– Вообще-то какие-то воспоминания были, но химические.

– Возможно. Возможно, у них память по-другому устроена, распределена по всем телу. Что ты ощущал?

– Катаклизм. Выполнение приказа на самом фундаментальном уровне – нейронов и желёз. Я был посланием. Посланием, выжженным в воздухе феромонами. Для человека смерть – это обрыв связей. Для термита – это их предельное укрепление.

– Согласна. Если попытаться перевести термитную концепцию смерти на человеческий язык: это мгновение абсолютной ясности и завершенности. Никакого страха, никакой боли. Только один мощный химический аккорд, который слышит вся колония. Это не уход в никуда, это окончательное возвращение в Рой навсегда. А Рой может восприниматься как место богов – это же и есть суть всех земных религий. Так, у меня что-то интересное происходит.

Я подключился к её видео.

Из самой большой арки, что была в Тронном Зале, выползала Матка. Её огромное тело медленно ползло по полу, пока она не заняла глиняное возвышение, откуда уже утащили тело Царя и унесли останки всех остальных жертв этого миниатюрного террористического акта в колонии нанотермитов.