Артём Яковлев – Виниловый ёж (страница 3)

– У нас есть пока время, двинемся по дороге, а потом свернём, так будет быстрее.

Мы вышли на влажный утренний асфальт и двинулись в направлении посёлка, где располагалась лаборатория. Было необходимо связаться с охраной или полицией и попросить помощи, но эти два блокпоста отрезали нас и от города, и от посёлка. Связь же в этих местах была точечной, сотни километров дорог оставались глухонемыми.

Чтобы уйти от физического контакта с противником, нам пришлось временно раздвоиться и добираться до цивилизации пешком.

Эти молодчики опрометчиво решили, что без связи нам придётся стать мягкими, с их стороны положение наше казалось безнадёжным. Но они не знали о том, что у меня на ладони уже была красная звёздочка, и значит в моём кармане оставалась козырная карта.

Утром, когда катили на работу, в лабораторию, почти в конце, ждала засада. Два автомобиля, перегородивших в узком месте дорогу, с четвёркой, не по рангу вооружённых, нахального вида юношей из какой-то спортивной секции.

Когда подъезжали, двое показали оружие и я толкнул Антона:

– По газам!

Быстро всё осмысливший водитель, вывернул руль, осуществив великолепный дрифт, и, когда багажником сбил ближайшего из них, выровнял руль и утопил педаль в пол. Мы ушли, никто в спину не стрелял. И я было посчитал это удачей. Но когда до города оставалось меньше двадцати, путь перегородил второй заслон. Антон увидел их издалека и тут же развернулся. Мы оказались в западне!

С дороги между блокпостами деваться нам некуда. Слева на крутом склоне непроезжий лес, справа – болото. Борис предложил спрятать машину в лесу. Но сосновый бор на склоне, трудный для проезда, просматривался далеко. И Антон свернул в густо заросшую, с признаками болота, низину. Правда и здесь нас пытался отыскать коптер.

Теперь шли по асфальту, пока за поворотом не расслышали рёв мотора. Быстро свернули в лес, приткнулись за чахлыми кустиками рябины. Мимо на высокой скорости пронёсся автомобиль, я даже не успел его разглядеть.

– Чёрт! – выругался Антон. – Куда гонит?

– Кто это? – спросил я.

– Кто-кто… Я, конечно!

Борис не удержался и захохотал. А за ним и мы с Антоном. С одной стороны Боря не верил, что он в прошлом, а с другой, засмеялся, поняв каламбур Антона.

– Теперь веришь? – у меня в этом как бы сомнений теперь не было.

– Не знаю как вы это провернули, но сыграно потрясающе!

– А чего тогда смеялся? – подключился Антон.

– Не бойся, не от щекотки! Меня вообще ваши махинации не щекочут.

Боря остался непробиваемым и мы с Антоном потеряли интерес к спору. Пусть он думает что хочет. Видно, при обмороке что-то случилось, голова поплыла не в ту сторону.

– Интересно, гнались за нами тогда те, из дальнего заслона? – спросил Антон.

– Что дальше будет неизвестно, нам безопасней идти по лесу. Так и короче!..

Шоссе, проложенное по границе болота, вилось серпантином. Лес с этой стороны рос на склонах, а идти петляющей между склонами и болотом дорогой было легче, но сулило множество вероятных неприятностей.

Антон кивнул, и мы зашагали вверх по склону. Борис, не сказав ни слова, побрёл следом.

Глава 2. Замкнутая петля времени

Сергей

Накануне у Антоновой машины помяли крыло и в тот день на работу мы с Борисом гульнули на такси. Борису сумма показалась чрезмерной и основную часть пришлось оплатить мне. Как туда, так и обратно.

Боре пришло время составлять августовский отчёт и он полез в путаницу своей электронной базы. Мне, поскольку другой работы не предвиделось, пришлось чистить рабочую камеру.

Камера по нашим требованиям была создана Антоном с начала и до конца. И мы уже полмесяца на ней проводили эксперименты Бориса. Я с его концепцией статики волновых состояний не был согласен по причине её безжизненности. Изучение этого было важно только для теоретической науки, но практике не давало ничего. Для этой составляющей было необходимо проверить как поведёт себя поле в реальных, а не тепличных условиях, когда все вводные задавались в строгом соответствии с понятиями теоретика Бориса.

После длительной работы вакуумная камера была заляпана следами различных загрязнителей: разноцветной ржавчины от паров: воды, спирта и воды со спиртом; брызгами расплава шаблонного свинца и обширными потёками трудновыводимого минерального масла. Самой чистой осталась дальняя стенка. Большинство датчиков также требовали ревизии. Взяв щётку, тряпки и бутылку с растворителем, полез к конусам магнитопроводов внутрь камеры.

До конца отмыв Борькино экспериментальное поле, вылез и оглядел содеянное.

Установка, как снаружи так и изнутри имела футуристический вид: магнитопроводы входили в камеру в трёх плоскостях, своим фокусом разрезая рабочую область на десятки зон с различными, порой инверсными, магнитными характеристиками.

По общепризнанной теории в рабочей области поле, при синхронной работе катушек, должно оставаться нейтральным. Оказалось, не факт, что общепризнанное должно соответствовать реалиям. Любая проходящая фокус молекула газа становилась излучателем коротких волн радиодиапазона. Некоторые датчики, пока мы их не загрубили, кричали криком. Жидкости, пока не закипали, вели себя более сдержанно: по поверхности гуляли волны, иногда слышался низкочастотный гул.

Но рабочая область в фокусе была небольшой, с вишенку, и, в зависимости от условий включения, гуляла порой на расстояния, превышающие размеры фокуса. Именно поэтому мы с Борей начали с жидкостей: в воде мерцали искры, по ним можно судить, где в данный момент располагалась рабочая область.

Как Антон ни старался стабилизировать, на выделенные нам средства сделать это не удалось. Он хотел ещё: поставить криогенную установку для сверхпроводимости индукторов, многократно увеличивающих индукцию; запускать установку не от нестабильной электросети посёлка, а со своего генератора, что обеспечило бы запуск каждый раз в одинаковых условиях. Да и неплохо было бы получить больший размер лимита мощности – двадцать киловатт для установки такого типа несерьёзны.

Так и продвигались медленными шагами: три вперёд и два назад! Брала усталость от бесперспективности и отсутствия новых идей. А Александр Михайлович ничем помогать не хотел. Надеялся, сами вывернемся и всё сумеем.

Свежие идеи о возможностях твёрдых тел и живых структур успели стать старыми потому, что мы к ним даже не приблизились…

И в этот момент меня осенило: почему бы не воспользоваться тем, что есть свободное время, машина доведена до изначальной чистоты и готова к работе. Хоть один, наперекор Борису, внеплановый эксперимент провести удастся.

Борис занят в своём кабинете, в который он превратил склад. Только когда пройдёт импульс и у него моргнёт свет, может догадаться, что я отошёл от плановой работы и делаю шаг от красиво придуманного проекта, записанного три месяца назад, где синей ручкой по белому было занесено, что не закончив предыдущий пункт, переходить к очередному недопустимо.

Когда это обсуждали, мне сразу не понравилось, а Антону было всё равно. Он сказал:

– Чего возмущаешься? Эта бумажка не конституция!

Но как основной закон эту бумажку с того дня стал рассматривать Борис. При обсуждении плана мы все были в равных условиях, но Борис, пользуясь хорошими отношениями в верхах, посчитал, что он равнее, и узурпировал власть. Тогда и началось их противостояние. И мне пришлось по мере сил держать наш коллектив в годном для работы, нейтральном состоянии.

Пошёл включил в щите автоматы, питающие сильноточное оборудование лаборатории. На пульте за столом зажёгся красный сигнал «сеть 380».

Определять в камере точку фокуса не было надобности, образец у меня достаточно большой. Прилепив к геркону дверцы нештатный магнит, настроил автоматику люка камеры на незакрывание, по привычке включил запись регистратора и ввёл задержку выгрузки с накопителя в десять секунд. Этого за глаза хватит, чтобы вернуться к камере, проникнуть внутрь и занести образец в фокус.

Всё управлялось с пульта и это удобно. Оставалось нажать «пуск», но перед этим пришлось заглянуть в соседнюю комнату. Не хотелось слушать нравоучения теоретика.

В кабинете Борис у окна беседовал с кем-то, держа перед ухом телефон. Значит он в ближайшую пару минут будет занят. Надо было торопиться.

Вернулся, накопитель заряжен, осталось щёлкнуть мышкой. После щелчка значок «пуск» изменил цвет и на нём стали мерцать цифры, отмечая оставшееся время.

Да, было немножко не по себе, ведь образцом предстояло служить моей живой руке. Найти другую материю времени не было, а отменять принятое решение было стрёмно и несерьёзно! За три секунды до включения в камере зажглась яркая подсветка. Протиснулся через люк, вытянутая рука, сжатая в кулак, оказалась в точке, близкой к идеалу. Объём кулака перекрыл все вероятные области.

Бояться поздно, истекает последняя секунда и сейчас…

То, что произошло после, уже не помнил. Сохранились только какие-то неприятные ощущения, и был сон, видел какие-то тусклые, не запомнившиеся сюжеты…

Разбудила холодная вода, ударившая в лицо и протекшая за ворот. Открыл глаза и увидел Бориса.

– Ну, вот, очухался. А я уж собирался в скорую звонить. Что случилось-то, током ударило?

Когда поднимался на ноги, обратил внимание на маленький серый магнит, прилипший к корпусу у геркона, всё тут же вспомнил. Не афишируя, магнит снял, сунул в карман.