Артём Яковлев – Третий вариант (страница 3)
Когда вчера я жаловался на трудности с ориентацией, Алёна Викторовна сказала, что это НОРМАЛЬНО (подумать только!). Ещё добавила:
– Вестибулярный аппарат дезориентирован, так как полости внутреннего уха, во избежание травмы, заполнены физраствором… – и тэдэ, и тэпэ. – А потом мы всё это постараемся исправить…
Старатели! Они мясники, эти феи, маньяки с ножами и иголками! Меня, как шашлык, насадили через рот на связку гибких трубок, заканчивающихся где-то в лёгких, камуфлировали рот чёрной полумаской и замариновали солёной водой. Когда очнулся, подумал, что это не совсем я.
Дыхание стало очень, и очень, и очень неторопливым. Что-то медленно раздувает меха лёгких, вдох полминуты и мне при этом вдохе ничего не подчиняется. Наружный насос и клапаны управляют процессом обеспечением организма кислородом и азотом. Азот, объяснили, организму также необходим чтобы не свихнуться на глубине.
Сашка, например, считал, что азот придумали именно для того, чтобы служба не казалась мёдом. При всплытии азот, под давлением растворённый в крови, через лёгкие уходит медленно, а от него необходимо избавляться…
Мой информатор Сергей очнулся только через двадцать минут. Сперва сообщил, что Сашка был на связи и потом перестал откликаться. Связи нет, но всё в порядке. По голосу Сергея понял, что обстановка у них оставляет желать лучшего, боятся, что что-то пошло не так, но расчётный режим спуска отменять не решились. И живут теперь надеждой.
Кто лучше меня может знать Сашку? Я уверен, что он молчит потому, что не терпит контроля над собой.
А команде обслуживания, чем напрасно бояться, лучше было поставить на тросе спуска кабель медицинского контроля! Для запуска в космос придумана Система дистанционного контроля. Для нас, лишённых возможности говорить, вода – тот же космос. Неужели так уж неважно, что там происходит при спуске? Эту мысль я тут же адресовал Сергею. Тот буркнул: «Сейчас…» – и надолго замолк. Когда включился, сообщил:
– Есть связь! Сашка говорит, отцепился, можем сматывать трос. Глубина – триста семьдесят семь… Теперь про связь. Александрыч дал добро. Сейчас вытянем трос, подвяжем кабель и у тебя уже будет связь. Подождать немного придётся».
«Сколько?» – тут же настучал я.
– Совсем немного. – успокоил Сергей, – Минут пятьдесят, может больше…
Ничего себе! Брат целый час будет один ждать только начала спуска. Не могли раньше подготовить?
В достаточной подготовленности экспедиции у меня сомнения… Сашка говорил, что экспедицию готовили второпях и наспех. Но я не мог подумать, что всё настолько плохо.
«Не надо кабель!» – торопливо выдал с восклицательным знаком. – «Саша на дне один. Спуск сразу!»
Спускали не сразу. Пока открывали палубный люк, цепляли крюком камеру прошло минут пятнадцать. Потом вытянули над палубой, где пошла раскачка.
Солнце высоко. Сквозь стёкла и воду смотреть на расплывшееся в синеве сияние и раскачивающийся мир удивительно! Будто я маленькая золотая рыбка гляжу из своего аквариума на эту пляшущую нереальность! Но голова не закружилась. Результат тренировок в академии и долгого плавания в открытом океане.
Связной Сергей уже в воде. Пока меня опускают, он машет рукой и кричит. Но за общим шумом его не разобрать. Гудят стропы, в судно звонко бьётся волна и чайки орут. С борта мне машет почти весь состав экспедиции с частью свободного экипажа. Это как проводы в бой. Поводил ладонью в ответ. И в следующее мгновение накрыла волна.
Сергей подплыл, распахнул люк, кабина дёрнулась, я почти вывалился наружу. Удержался, схватившись за край кабины. Серёжка подхватил и помог сесть. Да, скафандр тяжёлый, хоть и называется «лёгким», со всем снаряжением и жидкостью внутри, килограмм двести! Что примерно равно весу воды в этом объёме. Самая тяжёлая часть у меня за спиной, система жизнеобеспечения!
Пока я, корячась на дне кабины, пытался пристегнуть себе ласты, Сергей, суетясь, вставил в гнездо за спиной тяжёлый дьюар с новым кислородом и аварийные ампулы в кассету у сгиба локтя и перевёл систему обеспечения жизнедеятельности в автономный режим.
Кстати, об этих ампулах. Одна из аварийных ампул с быстродействующим наркозом, который все здесь зовут «рубильник», потому, вероятно, что должен вырубать. Вторая – «будильник» с соответствующим этому будящим действием. А третья на слэнге – «отрыжка», инициирующая позывы к собственному дыханию. Вот такое смешное арго! Правильные названия содержимого ампул знает только одна Алёна Викторовна, специалист-анестезиолог.
Подготовил к погружению меня Сергей быстро, но случилась непредвиденная задержка: заклинил карабин на тросе, связь с лебёдкой корабля, и сколько ни бились с карабином, ничего не выходило. Сергей два раза выныривал отдышаться. При последнем всплытии я на всё плюнул, времени уже не осталось, и один из рабочих «космических» карабинов со своего пояса зацепил за звено троса. Снова нырнувший Серёжка, от души рванув соединение на себя, проверил надёжность, шлёпнул рукой по шлему и пальцами показал, что всё хорошо. Вынырнул и дал отмашку лебёдке.
Спуск! Меня потащило в глубину и я набрал на коммуникаторе:
«Опускаюсь. Вода чистая, видимость великолепная. Вижу границу воды с воздухом и масляный след от кормы судна».
Почувствовал себя репортёром. Такая идея пришла когда ещё отходил от наркоза, кто ещё сможет описать путешествие в глубину. Там до сих пор работали только такие как Сашка, труженики-профи, водолазы, ремонтники, спасатели. А я иду фиксировать рекорд, так долго и на такой глубине никто ещё не бывал. Уметь быстро набирать длиннющий текст, чтобы считать себя таким репортёром по праву обучал себя только предыдущий вечер. Поздно вечером нас оставили в покое, и делать было нечего.
Время использовал, реализуя свою революционную идею. Отключил связь, работал по необходимости в перчатках. Стал описывать руками всё что вижу, что чувствую, клавиатура компактная, точность попаданий приходилось соблюдать. Позже мне помогали связисты Серёжка с Алексеем, они пришли узнать почему отключился.
Когда пробовал работать вслепую, ничего хорошего не вышло, они перестали понимать. Когда снова остался один, тренировка по слепому набору потихоньку стала получаться. Пока остальные спали, стал мучать брата Сашку, пытал его разными длинными вопросами, пока он, наконец, не перестал отвечать мне цифрами, по-видимому уснул.
Клавиши для слепого набора не приспособлены. Перчатки недостаточно тонкие, не позволяют чувствовать поверхность. Пальцами нахожу края и промежутки между клавишами, запомнил положение каждого знака клавиатуры.
Глава 3. Островок на 377 метров ниже уровня моря
Ощущений сдавливания растущим давлением незаметно. Трос тянет куда-то, догадываюсь, в глубину. Чуть тянет в ушах, там возникают скрипы, шорохи, дополняющие, ставшее постоянным головокружение.
Когда ещё увлекался дайвингом, глубже десяти метров нырять не приходилось. Но Сашка успокаивал, что с нашим оборудованием на какую глубину опустят, на той и можно работать, разницы никакой. У меня в этом сомнения были, но я почему-то не стал ему говорить.
Нескольких минут и барометрическая глубина уже сорок, мой личный рекорд побит вчетверо и скоро остановка. Снова тянусь к коммуникатору:
«ГЛУБИНА СОРОК. ТЕМНЕЕТ. СГУЩАЕТСЯ СИНЯЯ ЖУТЬ». Фраза случайно вышла пугающей. Рывок остановки дёрнул руку, палец проскочил и ткнул в другую букву. Вместо «муть» получилась «жуть».
Но теперь чтобы убавить драматизм, добавляю:
«Всё нормально. Остановка».
Сергей, мой оператор, похвалил:
– Молодец. – и тут же добавил – Твой напарник уже тридцать минут сидит на дне, молчит.
Я представил себе, как брат уселся на твердь дна и решил немного помолчать… Это показалось смехотворным! И я, если бы это стало возможным, непременно расхохотался. Сашка наверняка занялся чем-то полезным, воспользовавшись возможностью творить в своё собственное удовольствие, без наблюдателей!
Сергея успокаиваю:
«Не парься, он всегда такой, отзовётся ещё. Пока не кончится связь, буду, чтобы вы не скучали, сам писать».
– Да, Ира, забыл предупредить. – поспешил вставить Сергей. – Когда будем травить трос, компенсатор переведи на самый минимум. А если не включал, не трогай.
Даже не думал о компенсаторе, воротнике у места крепления шлема, приспособлении, служащим для регулировки и поддержания требуемой плавучести. Когда надо повысить плавучесть, из баллона высокого давления в этот ошейник дополнительно подаётся поплавковая жидкость. Ошейник раздувается, и гидронавт становится легче окружающей океанской среды. И вода выталкивает скафандр с гидронавтом кверху.
Возле дна достаточно будет незначительно повысить плавучесть, и уже не придётся тащить скаф по неровной и заиленной поверхности. Но масса никуда не денется и сопротивление воды тоже. Они обрушатся на меня всей своей мощью, сковывая движения.
Сашка раньше уже плавал в бассейне. Его оперировали первым, он первым испытал оборудование скафандра в более-менее свободном плавании. Меня же сразу заперли в камере. А Сашка после сказал, он чувствовал себя океанским лайнером в тазу…
Трос вздрогнул, я снова двинулся куда меня отправляли. Правой рукой, как учили, крепко держусь за трос, контролируя связь. Серая долька судна на поверхности покрылась темнеющим туманом и вскоре пропала.