Артём Соболь – Первопричина 3: СССР, любовь и магия (страница 120)

— А мне девяносто, в следующем году, — улыбается Сидор. — Так что дочки.

— А… Начальник милиции ваш сын? — кое-как выдаёт Таня.

— Как родной, — стискивая нас кивает Сидор. — Захарка, сын полка. Мы на войне этого оболтуса подобрали. С нами до Америки дошёл. А после войны, со мной остался. Учился, служил, работает вот теперь. Раздолбай тот ещё.

— Бать, ну не надо, — отводит взгляд начальник милиции. — Пока время есть, давайте выпьем и остальных подождём. Девушки, да вы не стесняйтесь, не чужие всё-таки. Подходите.

Остальные ждать себя не заставляют. Вскоре является Иванов, от чего история с объятиями и напутствиями повторяется. Правда Иванов начальника милиции не бьёт, но всё же довольно грубо высказывает за то, что он не приходит. Сам же Иванов не в форме, а по гражданке. Однако свои две золотые звезды надеть не забывает. Ну а потом, скромно приходит Тихонов. Скромно, однако Громов, Иванов и начальник милиции, смотрят на него с огромным уважением.

Пока ждём Жилиных, разговариваем ни о чём. Громов и Иванов обсуждают предстоящую свадьбу и приданное, которым они обеспечить своих дочерей и нас. Потому как я здесь одна, а Таня вообще детдомовская. Что по их мнению плохо, но раз уж так получилось, то они позаботятся и о нас. И тут подключается начальник милиции, он же Руденко Захар Васильевич. Который рассказывает как выдал замуж своих близняшек. Выдал и помимо богатого приданного подарил путёвку. На Кубу, на месяц. С его слов, отдых в братской стране, молодожёным очень понравился. Вернулись загорелыми, довольными и даже слегка поправившимися. Сидор и Самуил, идею сразу же подхватывают. И это… Как говорит Игорь, это безумие. Адекватно себя ведёт, только Тихонов, да и то потому что молчит. А мы… Несмотря на настрой, взять и высказать всё что думаю, слушая этих людей, их рассказы о прошлом, о войне, рот открыть не могу. Сижу слушаю и если спрашивают киваю. Грубить, хамить или как-то оскорблять этих людей, не хочется от слова совсем. Тане, как я понимаю тоже… Да и как грубить трём легендам, как будто сошедшим с экрана во время показа хроники. Сидят, выпивают, курят папиросы Сидора и разговаривают. Не как друзья или знакомые, по-другому.

Глядя на них, кажется, что сейчас они не в кабинете, а в окопе, воспользовались затишьем и… И да, они на самом деле всё ещё на войне. Сидор, машинально привстаёт и хмурясь смотрит в окно. Иванов щуря левый глаз поглядывает на часы и машинально смотрит вверх. Тихонов крутит головой на каждый шорох. И по сравнению с ними, начальник милиции, смотрится… Как ребёнок нечаянно встретивший трёх ветеранов. И это правда. Да их истории, по ним фильмы снимать можно. Громов и Иванов артиллеристы, совершили много подвигов. Захар Васильевич, несмотря на возраст от них недалеко ушёл. Ну и Тихонов… Николай Андреевич, военврач. На войне, а особенно в конце войны спас не десятки и даже не сотни, а тысячи жизней. Пересекался с Громовым и успел спасти и его. Если точнее то смертельно раненый, откопал Сидора и сумел заштопать перерезанную осколком артерию. Потом словил в спину пулю, упал на Громова чем закрыл от взрыва.

Не могу осудить их. Никак… Язык не поворачивается… Даже голос повысить не выходит. И рядом с ними появляется странное чувство. Чувство защиты от всего и всех, такое же как рядом с Игорем. Они… Похожи. Все… Видимо поэтому они так тянутся к нам. Они…

Осторожный стук в дверь, не дожидаясь приглашения в кабинет заваливают двое. Толстенький лысеющий мужичок и худая неприятная женщина.

— Жилины, — опрокинув стакан коньяка улыбается Сидор. — А я уж думал испугались… Что бледнеете, сволочи? Проходите, разговаривать будем.

— Сидор Макарыч, пожалуйста, — подняв руки улыбается Руденко. — Ну, раз все в сборе — начнём. Граждане Жилины. Все ваши заявления были рассмотрены в Свердловске особой комиссией. Предоставленную вами информацию детально изучили, сравнили с видеозаписями камер наблюдения, показаниями свидетелей и пришли к выводу, что ваши заявления значительно преувеличены. Преувеличены настолько, что действительности не соответствуют. Гражданка Кошка ничем предрассудительным, как вы указывали, в школе не занимается. Точно так же, не занимаются: Громова Ольга Сидоровна, Иванова Мария Самуиловна и Тихонова Евгения Николаевна. Есть моменты, не спорю. Но поскольку все они, встречаются с товарищем Скворцовым, запечатлены на него и в скором времени собираются заключить законный брак, то комиссия эти моменты не засчитала. Что касается вас, граждане Жилины. Пять заявлений о клевете, а это уже административное. Материалы дела направлены в суд. Пока, вам светит крупный штраф и постановка на особый контроль. Ещё одно такое заявление на вас, и пойдёте уже по уголовной статье. А это реальный срок. Вам всё понятно?

Бледные Жилины молча кивают. С ужасом смотрят на Громова, просят разрешения уйти и получив его быстро уходят.

— А ведь могли договориться, — вздыхает Руденко. — По применению сторон. Извинились бы и…

— Такие не извиняются, — качает головой Иванов. — Даже сейчас, побледнели, еле на ногах стояли, но смотрели на нас как на мусор. Вы как хотите, а своё заявление я оставлю. И дело не в принципе, и не в штрафе, просто не хочу позволять этим уродам убеждаться в собственной безнаказанности. Товарищ полковник? Я думаю, нам пора. У нас семейные дела.

Семейные дела, заключались во встрече всех троих с ожидающими их на улице жёнами и приглашении нас в ресторан. Отметить знаменательное событие, то есть тот факт, что все мы скоро станем родственниками. Причём нас и наше мнение никто спрашивать не собирался. Решили и всё. На скромный вопрос Тани почему они так решили, Иванов при молчаливой поддержке Тихонова закатил лекцию о том, как это бывает. То есть, достаточно одного взгляда и если запечатление есть, то оно есть. Оно или сразу вспыхнет или со временем разгорится.

На что не выдерживаю и спрашиваю сколько раз они могут запечатлиться.

— Елена Николаевна, — улыбаясь смотрит на меня Тихонов. — Запечатление случится столько раз, сколько ему и положено. У вас это случилось, смею предположить сразу. У Татьяны Ивановны и моей Женьки тоже. Потом, Оля и Маша. А теперь скажите мне, кто ещё обращает внимание на Игоря. Правильно, никто. Хотя могу ошибаться.

— Но, а как же…

— А вот так, — разводит руками Тихонов. — Тут всё немного странно. Я бы даже сказал сильно странно. Институт, наш ЛТМ, берёт на лечение беременную девушку из другого мира. Я решаю что именно мне нужно проводить операцию и спасать детей. Потом институт выбирает Игоря. Не какой-нибудь институт, а именно наш Институт решает что Игорь должен учиться здесь. Но это не всё, совсем недавно Институт торопит события и решает что Игорю надо прийти к нам на год раньше.

— И что это значит?

— А то, что Институт, знает и видит значительно больше чем мы с вами, Елена Николаевна. Значительно больше. Тот факт, что Игорь пришёл именно сюда, именно в этот промежуток времени, указывает на то, что он здесь нужен. Здесь, сейчас, в это время. И то что я, когда-то давно проводил операцию и спасал Игоря, его брата и маму, далеко не совпадение. Это судьба.

— Андреич! Хорош мистики нагонять! — кричит Громов. — Пошли уже. Поговорим о чем-нибудь весёлом.

Идём дальше. Не обращая внимания на остальных, пытаюсь переварить слова Тихонова и понимаю что он прав. Всё и правда произошло не просто так. Всё началось семнадцать лет назад. Здесь, в Лазаревске, в Институте. Спасение Оли и близнецов, прочая мистика. А потом… От принятия убойной дозы снотворного, на которое я не выдерживая одиночества смотрела, меня уберегла только новость о том, что Игорь сюда явится. Это что получается… Нам всем, предстояло… А как? А… А что? Ой, мамочки… Это же… Кошмар! Надо… Надо что-то делать. Надо…

— Леночка, — взяв меня за руку тепло и ласково улыбается Иванова Рахиль. — С тобой всё хорошо?

— Д-да… Спасибо… Ну так мы идём?

— Лен? — дёргает меня за рукав Таня. — Может не надо.

Отмахиваюсь от неё и иду. Иду с ними, возможно с родственниками. Не знаю что со мной происходит. Но мне нравится. Не знаю что именно, то что они теперь есть или то что Рахиль стараясь не обидеть меня показав свой страх продолжает держать меня за руку. Не могу объяснить, но на уровне инстинктов… Мы для них свои.

Тоже время. Школа. Актовый зал. Игорь.

Как дурак сижу и слушаю разнос от всего класса. И весь класс, кроме Резнова который пытается взглядом просканировать подаренные мной коробки, настаивает на том, что мне просто обязательно надо идти с ними в поход. Потому как предвидится: море текилы, шестнадцать симпатичных девушек и всякое отсутствие контроля. То есть аж целых три дня, мы будем предоставлены сами себе. Ещё со слов Горностаева обязательно будут конкурсы: мокрых футболок, на лучший купальник и поцелуй. И во всех этих конкурсах, Горностаев собирается принять самое активное участие, потому что поход, это не просто выход на природу, а нечто большее.