Артём Смоляков – Девушка с города «Пыли» (страница 4)

– Они и исчерпаны, – мягко, но настойчиво сказал Артём. – Я буду с тобой. Всё сделаем вместе, как в тот раз. Ты направляй, а я буду… не знаю, моральной поддержкой. Или держать свечку. В прямом смысле.

Он пытался шутить, но шутка не удалась. Вика медленно кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается в холодный комок. – Хорошо. Но только не здесь. На кухне. Там… там её вещи. Её чашка. Там её сила.

Они молча подготовили всё необходимое. Вика достала из комода старенький, выцветший платок бабушки, ту самую чашку с мелкими трещинками, из которой та всегда пила чай, и свечи – не парафиновые, а восковые, самодельные, ещё бабушкиной работы. Артём, не задавая лишних вопросов, передвинул стол к стене, освободив пространство на полу.

Они сели друг напротив друга, скрестив ноги. Между ними лежал платок, на нём – чашка. Вокруг горели четыре свечи, отбрасывая на стены гигантские, пляшущие тени.

– Что мне делать? – тихо спросил Артём.

– Дыши со мной в одном ритме, – ответила Вика. – И… думай о ней. Вспоминай всё, что я тебе рассказывала. Ты не знал её, поэтому твоё представление будет чистым. Не мешай мне, но будь рядом. Держи связь.

Она закрыла глаза и положила ладони на колени. Сначала ничего не происходило – только страх сжимал горло, а стук собственного сердца отдавался в ушах. Затем она начала дышать глубже и медленнее, стараясь войти в знакомое состояние внутренней тишины. Но сегодня тишина не приходила. Её мутила тревога.

– Не получается, – прошептала она, почти готовая сдаться.

– Получится, – так же тихо, но уверенно ответил Артём. Его дыхание было ровным и спокойным. Он был её якорем в этом море паники.

Вика снова сосредоточилась. На этот раз она представила не абстрактную энергию, а самую суть бабушки. Её тёплые, шершавые руки. Голос, тихий и хрипловатый от самокруток. Запах сушёной мяты и земли. Она вкладывала в этот образ всю свою тоску, всю любовь, всё отчаяние.

– Бабушка, – выдохнула она, не открывая глаз. – Помоги нам. Нам нужен твой совет. Мы запутались.

Воздух в комнате вдруг изменился. Он стал гуще, тяжелее. Пламя свечей замерло, вытянувшись в ровные столбики, а затем дёрнулось и наклонилось в одну точку – к центру круга, к чашке. Температура упала на несколько градусов, стало зябко.

И вдруг Вика почувствовала это. Не голос. Не образ. А чувство. Огромное, всеобъемлющее чувство любви и тревоги. Оно пришло не извне, а поднялось из самой глубины её памяти, ожило, наполнило собой всё пространство. Запахло полынью и старой древесиной.

Внезапно у Вики приоткрылся рот, и из него полились слова. Они были тихими, едва слышными, на старом деревенском наречии, которое она сама не до конца понимала.

– Вика… девочка моя… что же вы наделали… – произнесла она.

Артём замер, его глаза широко раскрылись. Он смотрел на Вику, но, казалось, видел кого-то другого. Её черты словно расплылись, стали мягче, старше.

– Бабушка? – выдохнул он.

Голос Вики, но не её, ответил медленно и с трудом, словно ржавый замок скрипит:

– Кольца… вы наткнулись на кольца… Это печать. Предупреждение для своих… чтобы чужие не ходили…

– Какие кольца? Чьи? – не удержался Артём.

– Три силы… три пути… чтобы удержать… Тот, что в воде… тот, что в камне… и тот, что в памяти… – голос прерывался, слова приходили с усилием. – Они держат врата… чтобы тот не вошёл…

Вика-бабушка медленно подняла руку и дрожащим пальцем начала рисовать на деревянном полу, словно рисуя на нём:

– Тот, кто рисует знак… он чует вас… он хочет сломать…

И тогда она закончила рисунок. Три переплетённых кольца.

– Мы видели этот знак! – воскликнул Артём. – Он преследует нас! Что нам делать?

Лицо Вики исказилось гримасой боли и невероятного усилия.

– Не вам его бояться… вам его искать… Третье кольцо… сломано… его нет… равновесие нарушено… Его нужно восстановить…

– Кто он? Где его искать? – вопросы так и сыпались из уст Артёма, осознающего, что времени осталось не так много.

Дыхание Вики стало прерывистым и хриплым. Свечи погасли одна за другой, и лишь одна продолжала гореть, словно в предсмертной агонии. – Третье кольцо… это… я… – произнесла она едва слышно, и её голова безвольно упала на грудь, как у сломанной марионетки. В комнате воцарилась абсолютная тишина, и в воздухе резко запахло озоном, как после грозы.

Артём поспешил к Вике и подхватил её. Она была бледна, словно ледяная статуя, и без сознания. Он растирал её руки, похлопывал по щекам, произнося её имя.

Через минуту она застонала и медленно открыла глаза. В них читались лишь испуг и полное непонимание. – Что… что было? – прошептала она. – Я помню только… любовь. Такую сильную… и боль. И… пустоту.

Артём, всё ещё держа её, взглянул на неё с новым, леденящим душу пониманием. Он посмотрел на пол, где она пальцем вывела знак, затем на её лицо. В её глазах он теперь видел отголосок чего-то древнего и бесконечно печального.

– Вика, – его голос звучал тихо и отчуждённо. – Это не что-то. Это кто-то. Тот, кто рисует этот знак, охотится не просто на нас. Он стремится к части тебя. Третье кольцо… это не символ. Это твоя бабушка. Её дух. Её память. Она – одна из тех сил, что держат какие-то «врата». И кто-то пытается найти её, чтобы сломать.

Вика молча смотрела на него, не в силах осознать услышанное. Вся её магия, весь её дар – всё это было не просто наследственностью. Это было наследием, ключом и печатью одновременно.

Они сидели на полу в разгромленной кухне, среди оплывших свечей, и тишина вокруг них больше не была безмолвной. Она была наполнена голосом старой женщины, которая даже после смерти пыталась их предупредить. Теперь игра заключалась не в том, чтобы найти ответ, а в том, чтобы спасти то, что они даже не знали, что нужно охранять. Спасти память. Спасти её.

Тишина в кухне была густой и звенящей, нарушаемой лишь потрескиванием остывающих восковых наплывов на свечах и тяжёлым, прерывистым дыханием Вики. Она всё ещё сидела на полу, прислонившись спиной к шкафу, и мелко дрожала, хотя холод уже отступил. Артём накинул ей на плечи свой тёплый, грубый свитер, пахнущий ветром и дымком, и теперь сидел напротив, не в силах отвести взгляд от нарисованного на полу знака.

– «Третье кольцо – это я», – наконец прошептала Вика, нарушая тишину. Её голос был осипшим и чужим. – Что это значит, Артём? Она же… она умерла. Её нет. Как дух может быть кольцом? Как печатью?

Он провёл рукой по лицу, чувствуя страшную усталость, навалившуюся после адреналина. – Я не знаю, – честно признался он. – Но она сказала – «три силы». Тот, в воде… мы видели знак у канала. Тот, в камне… наверное, где-то в городе, в самой его основе. А тот, в памяти… – он посмотрел на Вику. – Это она. Её знание. Её наследие. И оно… в тебе. Ты – хранительница этого кольца. Может быть, не вся она, а часть. Самая важная.

Вика сжала свитер на груди, и в её глазах стояла такая бездонная тоска, что Артёму захотелось обнять её и никогда не отпускать. – Значит, тот, кто рисует эти знаки… он хочет не просто найти её дух. Он хочет стереть её? Уничтожить память о ней? Вырвать её из… из меня?

– Чтобы сломать печать, – мрачно заключил Артём. – Чтобы открыть те самые «врата». Для чего – одному богу известно. Но бабушка сказала: «Чтобы Тот не вошёл». Значит, тому, кто рисует знаки, нужно, чтобы этот «Тот» вошёл.

Он встал, разминая затекшие ноги, подошёл к раковине и налил в стакан воды. Рука его слегка дрожала. Он протянул стакан Вике. – Пей. Маленькими глотками.

Она послушно сделала несколько глотков, и краска постепенно начала возвращаться на её щёки. – Что нам делать? – её вопрос прозвучал по-детски беспомощно.

– То, что она сказала, – твёрдо ответил Артём. – Искать. Не его. А… равновесие. Восстановить его. Она сказала, третье кольцо «сломано». Значит, его нужно «починить». – Он снова посмотрел на знак на полу. – Она связала себя с двумя другими силами. С водой и камнем. Значит, и нам нужно искать там. Искать связь.

– Но как? – в голосе Вики снова зазвучали нотки отчаяния. – Мы не знаем, где искать второе кольцо! Весь город из камня!

– Нет, – Артём задумался, и в его глазах загорелся знакомый огонёк исследователя, уже заглушавший страх. – Не весь. Она говорила на старом наречии, на языке символов. «Камень» – это может быть не просто булыжник. Это может быть конкретное место. Особый камень. Место силы. Алтарь. Фундамент какой-то старой часовни, о которой все забыли. – Он начал расхаживать по кухне, заряжаясь собственной идеей. – Мы искали знак на стенах. А надо искать… под ногами. В фундаментах. В подвалах. В старых дворах-колодцах.

Его энтузиазм начал передаваться и Вике. Она медленно поднялась на ноги, опираясь на стол. – У бабушки… в её сундуке были старые карты. Не городские, а какие-то самодельные. Она рисовала их сама. Я никогда не понимала зачем. Там были крестики, кружочки…

– Вот видишь! – воскликнул Артём, всплеснув руками. – Это уже что-то! Может быть, она отмечала эти места? Может быть, она сама их охраняла?

Они посмотрели друг на друга, и в этом взгляде уже не было паники, а лишь робкая, но упрямая решимость. Игра изменилась. Из обороны они переходили в наступление. Слабенькое, неуверенное, но своё.

– Ладно, – выдохнула Вика, поправляя свитер. – Давай посмотрим эти карты. Но сначала… сначала нужно прибраться здесь. И… я хочу выпить чаю. Обычного, крепкого, с пятью ложками сахара. А то я вся издергана.