Артём Скороходов – Сорока и Чайник (страница 6)
– Вы уверены, курсант?
– Так точно, господин капитан первого ранга!
– Хорошо. Курсант фон Тибальд. А вы видели что-нибудь подобное?
– Никак нет, господин капитан первого ранга!
– Курсант Циммер.
– Никак нет.
– Курсант Кузнецов.
– Никогда, господин капитан первого ранга!
– Курсант Сорока.
– Впервые слышу о таком, господин капитан первого ранга!
Улицкий помолчал, разглядывая вытянувшихся курсантов.
– Как я и думал. Как видите, господин граф, в нашем Императорском Военно-морском Училище никогда не может быть ничего подобного.
– Но господин капитан!.. – возмутился краснолицый.
– Извините, господин граф. Вы слышали ответы наших курсантов. Не доверять слову будущих офицеров я не могу. Я абсолютно уверен в правдивости и чести этих господ. Посему прошу меня простить, у меня крайне много дел. Господа, у вас остались еще вопросы к курсантам?
– Никак нет, – усмехнулся офицер-авиатор и направился из кабинета, улыбаясь в усы.
Краснолицый помолчал, стал совсем пунцовым, но тоже пошел наружу. Выходя из кабинета, он хлопнул дверью.
Когда все затихло, в кабинете остались только Улицкий и курсанты. Начальник училища скептически поглядел на курсантов.
– Балбесы, – негромко сказал он и расстроенно покачал головой. – Вольно. Свободны. Сорока останься.
– Присаживайся, – сказал Улицкий, когда они остались вдвоем. Потом он снял перчатки и бросил на основательную дубовую столешницу.
Тон его голоса не предвещал ничего хорошего. Фёдор осторожно сел на предложенный стул. Фингал снова зачесался.
– Ознакомься, – начальник пододвинул к краю стола лист бумаги, а сам откинулся на спинку кресла. Достал из стола трубку, развязал кисет с табаком. Спустя несколько секунд по кабинету распространился душистый запах вишневого табака.
– Что? Как? – Фёдор не верил своим глазам. – В смысле к отчислению?
– Что тебе не понятно, курсант?
– Господин капитан первого ранга, но как же это?
– Сорока, я тебя предупреждал? – голос Улицкого был холоден.
– Но я к нему даже пальцем не притронулся.
– К кому?
– К княжонку этому.
– Это-то тут причем, Фёдор? Ты где вчера вечером был? Отвечай.
– В салоне…
– В салоне. И тебя там видели. И как ты пил со своим дружком видели. И с девицами танцевали. А потом дрался. И дворника к воздушному шару привязал.
– Но я же…
– В общем всё. Это всё, Фёдор. За два месяца до выпуска… Я же тебя просил… Эхх… На собрании тебя защищал только я и капдва Сумов. Ну он-то понятно, ты единственный, кто по мишеням на стрельбище попадает. Еще прапорщик Зиберт почему-то. Но все остальные… Мне тут принесли твой табель. Навигация – неудовлетворительно. Артиллерийское дело – неудовлетворительно. Занятия по тактике… Вот, полюбуйся. Физическая подготовка, стрельба, фехтование, тут ты молодец, а по остальным? Дьявол! Из тебя бы мог получится прекрасный офицер, я же вижу. В тебе есть то, на чем держится наша Империя… Но ты всё, пардон, просрал. Я ведь знал твоего деда. Еще лейтенантом под его началом служил. Ты ведь очень похож на него…
– Но может…
– Нет, курсант. К вечеру освободи комнату в общежитии. Документ подписан, и я уже ничего не могу сделать.
– Но я не могу вернуться к отцу…
– Так раньше надо было думать, Сорока. Свободен.
Интермедия 2
Сегодня была очередь в Управление по Налогам и Сборам Курортного района городской управы. Не самый плохой вариант. Кузьма Афанасьевич приехал к зданию вчера поздно вечером и подошел к закрытым чугунным воротам. Огляделся и не заметил ни одной живой души. Это было слегка необычно. Часто парочка или тройка самых отчаявшихся уже стояли у ворот, дожидаясь утреннего приёма.
– “
Кузьма Афанасьевич сел на парапет, положил рядом бумаги, которые ему поручили завтра подать на рассмотрение. Достал из внутреннего кармана фляжку и отхлебнул. Поправил в кармане бутерброд, завернутый в чистый носовой платок. Сразу захотелось его съесть, но это было явно преждевременно. Под утро, в час Волка, с четырех до пяти голод бы стал нестерпим. Пусть полежит, никуда этот бутерброд от него не денется.
– “
Кузьма Афанасьевич вздохнул и подошел к клочку бумаги, который вяло шевелился на ветру.
– “
“Петр Иванов сын, – прочел Кузьма Афанасьевич. – Луперкаль Вадим, Эрнесто Сантьяго, Кукущкин Ванька…”
– “
Кузьма Афанасьевич усмехнулся, скомкал лист, достал огниво, несколько раз щелкнул кремнем. Пламя быстро вцепилось в бумагу. Старик положил ее на мостовую и немного погрел руки. Потом стоптанным ботинком размазал пепел по камням. Сел на свое место, завернулся потеплее в плащ и принялся ждать.
Через час к воротам подошел парень и растерянно посмотрел вокруг.
– Тут эта… списочек был…
Кузьма Афанасьевич лишь пожал плечами. Парень походил вокруг, подумал. Уселся рядом и сказал:
– Я за вами буду.
Кузьма Афанасьевич утвердительно кивнул и замер, глядя ровно перед собой.
Глава 3
Фёдор облокотился на парапет крыши и задумчиво рассматривал ночной Лосбург. Тихо подошла Инга и встала рядом. Ярким пятном вдалеке светился дворец Императора и находящийся рядом Собор Иакова. Оставляя густой дымный след, над ночным городом плыл дирижабль.
– Тео, не расстраивайся. Жизнь-то не кончилась.
Федор покивал, сплюнул вниз на тёмную холодную улицу.
– А может всё-таки к отцу…
– Нет, – резче чем хотел прервал ее Фёдор.
Потом повернулся, посмотрел в ее зеленющие глаза, на снежинки, блестящие на меховой шапке, на красные от мороза щеки.
– Мелкий, ты не переживай. Я всё понимаю. Сейчас обустроюсь, сниму комнату. Насчет денег не волнуйся, есть у меня пара вариантов. Всё будет хорошо. Ты права… Просто… Не знаю…
– Пойдем в комнату? А то замерзла.
– Иди, я сейчас спущусь. Поставь чайник.
Девушка прижалась к нему, шмыгнула носом и, кутаясь, пошла к выходу с крыши. Парень глядел вниз. Темная, тихая улица. И никого. Только снежинки кружат в свете одинокого фонаря. Фёдор сжал кулаки, костяшки побелели. Черты лица стали жесткими, на скулах играли желваки. При каждом выдохе вырывалось облака пара. Внезапно всё прошло. Фёдор закрыл глаза и медленно выдохнул. Губы скривились в презрительную ухмылку.