Артём Скороходов – Сорока и Чайник (страница 19)

– Сорока, гляди, тут ягер.

Фёдор отрицательно покачал головой. Это название ни о чем ему не говорило.

– Ну ягер. Солнечный. Желтун. Не слышал?

– Желтун слышал, жуткая дрянь, от которой плавятся мозги и светятся глаза.

– Сам ты дрянь, – обиделся Зюйд. – Ягер это вещь. Черт, я бы себе забрал, но Лео мне голову оторвет. Жаль-то как.

Он расстроенно завернул всё в тряпку. Грустно вздохнул и сделал вид, что кладет сверток назад в ящик, сунув руку в карман. Потом осторожно глянул на Фёдора. Но тот отвернулся и как будто не обратил внимания.

– Тэ-экс, а тут что у нас? – полез Зюйд в другой ящик. Потом скривился: – Тут хун. Вот это точно дрянь. Только психи и кальмары его и пользуют. Сорока, слышал про хун? Ну или “сундук”? Говорят, его пчелы из трупов делают.

– Пчелы? – слегка удивился Фёдор.

– Ну, не наши пчёлы, а кто там у них в Каганате водятся?

– Понятия не имею.

– Брешут, наверное. Но я бы не стал такое принимать. Гадость.

Зюйд кинул конвертик Фёдору. В бумаге оказалась тёмно-зелёная масса, похожая на тесто. Она пахла так же, как пирожки, которые Фёдор покупал в Восточном квартале у торговцев из Жиньшэ.

– Его едят?

– Кого? – не понял Зюйд.

– Ну, хун. “Сундук”.

– А-а. Нет. Ты что. Курят, и понемногу. Едят только те, у кого совсем с головой непорядок. Это и не дурь вовсе. Скорее экспресс-паровоз в психушку. Причем без удовольствия. Бессмысленная и дорогая ерунда.

Фёдор кивнул и перекинул конвертик назад Зюйду.

– Положи на место.

Наконец Зюйд угомонился и сел на скамейку. Грузовик мерно пыхал паром, ямы кончились, и дальше ехали по ровной дороге.

Фёдор начал засыпать. Ночь, мерная работа двигателя, легкое покачивание паромобиля.

– Сорока, а Сорока? – снова оживился Зюйд.

Фёдор решил не отвечать. Он уже почти заснул.

– Сорока, эй. Не спи на посту.

– Ну, что тебе? – устало ответил ему Фёдор.

– Не, ну ты видел големов? Вот ведь звери! Жуткая вещь.

– Автоматоны и автоматоны. Только из керамики.

– Ну, не скажи. Железки как-то попривычнее. Я слышал, големов часто на кораблях используют.

– Они воды не боятся, – ответил Фёдор, закрывая глаза и пытаясь поймать дремоту.

– А! Ну да! Логично.

– И огня тоже. Поэтому их кочегарами ставят.

– А ты откуда всё знаешь? А, Сорока?

Ответить Фёдор не успел. Раздался полицейский свисток, и грузовик, заскрипев тормозами, начал останавливаться. Сон мгновенно отступил. Фёдор привстал, не понимая, что делать. Бежать? Прятаться?

– Тихо, тихо, не суетись, – прошептал младший Зюйд, ловко вытаскивая револьвер, а потом гася фонарь. В темноте раздался звук взводимого курка. Фёдор судорожно полез во внутренний карман куртки, доставая оружие. С первого раза это не получилось, сначала рука не попадала в карман, потом она не могла правильно ухватиться за рукоятку. Наконец, справившись со своим револьвером, Фёдор замер. Рука подрагивала.

– Тихо, Сорока, – раздался рядом шепот. – Не шевелись.

Снаружи раздавались голоса, что-то басил незнакомый голос, что-то отвечал Борей. Из-за гудения двигателя слов было не разобрать. Рядом с кузовом тяжело топали сапоги. Фёдор сжал зубы, в груди появился комок. Вот сейчас распахнется полог и… И что? Он будет стрелять? В полицейского? Фёдор, конечно, готовился стать военным. И да, там бы пришлось стрелять. Но вот так? В полицейского? Из грузовика, полного наркотиками? Шаги остановились напротив двери. Вот сейчас откинут полог. Фёдор взвел курок. Звук был оглушающим. Фёдору показалось, что его услышали все на сотню шагов вокруг. Секунды тянулись мучительно долго. Вот сейчас. Стук сердца оглушал, дыхание перехватывало. Вот сейчас точно!

Снаружи кто-то рассмеялся и раздался крик:

– Проезжайте!

Грузовик заскрипел, а потом дернулся, начав движение. Спустя минуту Зюйд зажег фонарь. Фёдор сидел, опустив голову, так и не убрав револьвер назад. Рука всё еще подрагивала.

– Что, Сорока, бодрит? – радостно заявил младший. Он улыбался.

Фёдор медленно снял со взвода курок и кое-как запихал оружие в карман.

– Не знаю как ты, а я вмажу, – заявил Зюйд, потом достал из ящика мешочек с ягером, стал с ним возиться. Лицо его осветилось желтым.

Через несколько секунд, блаженно улыбаясь, он откинулся на спину и закрыл глаза.

– Солнечный – это вещь, – пробормотал он. – Будешь?

Фёдор отрицательно покачал головой.

– Знаешь, Сорока, – на лице Зюйда играла улыбка, – это все хрень. Я сюда пошел не грузчиком работать. Здесь всё по уму надо обстряпать. Вот поглядишь, через несколько лет будешь на меня работать. Ящики таскать.

Младший хохотнул, а Фёдор открыл крышку у контейнера с хуном, достал оттуда кусочек темно-зеленого теста. Проглотил. На вкус он был как жареный зеленый лук, смешанный с сеном. Вкус был резкий и не очень приятный. В виде пирожка он явно был получше.

Через несколько минут на душе стало спокойнее. В кузове стало как-то светлее и снова появились краски. От болтающегося на крючке фонаря на младшего Зюйда сползали золотистые змеи. Тот расслабленно улыбался и не обращал на них внимания.

– “Ты знал, что именно так все и будет, – заявил мягкий голос в голове у Фёдора. – Если ты связываешься с бандитами, то ничего удивительного, что рано или поздно за тобой придет полиция".

– “Убегай отсюда”, – заявил второй, грубый, голос.

– “Иначе рано или поздно всё это плохо кончится”, – поддакнул первый.

– Мне нужны деньги, – сказал им Фёдор. – Бокс вам не нравится. Долги выбивать тоже. А ничего другого вы не предлагаете.

– “Пфф, деньги”, – фыркнул грубый.

– А нечего тут тогда разводить. Мне себя кормить надо. И вас, кстати, тоже.

Против этого аргумента голоса ничего не ответили.

– Сорока, что ты там бурчишь? – спросил Зюйд, облепленный золотыми змеями.

Фёдор ничего не ответил.

***

Девушка шла по дорожке мимо черных кривых деревьев. Каблуки ботинок глубоко уходили в размокшую землю и опавшие листья. Она вглядывалась в ряды могил, чтобы не пропустить нужный ряд. Было очень тихо, только вдалеке отрывисто каркали вороны. Вот нужный ряд. Недалеко от поворота стояла массивная фигура в черной кожаной куртке и кепке. Девушка, аккуратно ступая, подошла и встала рядом.

– Привет, Федь, – тихо сказала она.

– Лиззи, – не поворачивая головы, кивнул Фёдор.

– Так и знала, что встречу тебя здесь.

Они стояли молча, девушка куталась в платок. Потом обняла Фёдора за руку. Тот тяжело вздохнул.

– Пять лет прошло, – тихо произнес он, разглядывая надгробье.

– До сих пор не могу поверить… – начала девушка, но потом замолчала.

На могиле было написано: Елена Вальтеровна Сорока. Жена и мать.