Артём Сергеев – Знак Огня (страница 9)

Протрезвевший Ратманов, которого четыре часа трезвили в яме на сливе, чтобы алкоголь с потом вышел, от жары, и как у него сердце выдержало только, боялся больше не меня, а Саныча со Славкой, вдруг вновь что-то покажется им и вдруг вновь туда, к печке потащат, так вот, от этого пожилого дурака уже даже и запаха не было, разве что разило от него ментоловой жвачкой.

Если не знать, то и не заметишь, огурец огурцом, только морда разбита, отдельное спасибо мужикам.

А дальше всё пошло по накатанной, смену сдали, смену приняли, происшествий нет, всё пучком, можно в душ и домой, но только быстро, автобус будет на проходной уже в двадцать минут первого.

Я сам в душ не пошёл, хотя Алина не терпела моего запаха, именно поэтому не пошёл, да и дома не пойду, не до этого нам будет, это точно, так что выперся я на улицу, в ночную прохладу, через проходную самым первым.

И вновь я там принялся спокойно, без агрессии и раздражения ждать, хотя, вот если был бы у меня хвост, то я, наверное, начал бы им сейчас немножко так постукивать, самым-самым кончиком, незаметно почти.

Через несколько минут с проходной потянулись остальные, в гуще народа прошмыгнули без последствий для себя Вася с Ратмановым, вахтёр на них внимания не обратил точно, да и Саныч успокоительно мне кивнул. А вахтёр у нас сегодня такой, из ментов на пенсии, он ведь если заметит чего, то прицепится – не отцепишь, бдительный наш, но сегодня прокатило, и слава богу.

– Знаете что, мужики, – сказал я бригаде, когда все уже вышли под ночное небо, – я, наверное, пешком пойду. Смысл мне автобус ждать, тут напрямую минут сорок идти, не больше.

– Да не дуркуй ты, Даня, – Саныч был серьёзен, – сейчас автобус будет, хочешь, я попрошу водилу и он тебя прямо до дома довезёт?

– Нет, – покачал головой я, – как раз прямо до дома не надо, просто проветриться хочу, ночь-то какая, смотри, лунная да тихая, одно удовольствие будет пройтись. Бывайте!

И я, не слушая возражений, быстро пожал несколько протянутых рук да, развернувшись, пошёл по тротуару.

Нормальная, кстати, была дорога, тихая и пустынная, и не было на ней ночных забегаловок и прочих злачных мест, и по ней спокойно можно дойти сперва до частного сектора, а потом уже и до самого дома.

Ну, разве что мне нужно будет в некоторых местах себе под ноги телефоном подсветить, чтобы в луже не оказаться, и то не факт.

Луна светила ярко, не хуже фонаря, мне всё было отлично видно и ещё, как будто этого мало, тьма отступила передо мной, она нигде больше не была плотной или непроглядной, всё это были лишь тени, лишь сумерки, странно, чего это со мной?

К тому же, и я чуть не сбился с шага от внезапного осознания, но я почувствовал всё, что находилось вокруг меня, всем телом, а не только этим резко возникшим ночным зрением или обострившимся до предела слухом.

Холодно и склизко шлёпали лапами по траве лягушки, чуть слышно шелестела хитином в ночи прочая насекомая мелочь, недостойная внимания настоящего охотника, кроме разве что с большой голодухи, а ещё вон в тех кустах, под деревом, рядом со свежезадушенной змеёй, лежала и вылизывалась кошка.

– Доброй охоты! – вполголоса пожелал я ей и улыбнулся, потому что она меня не почуяла, зато мне её довольное урчание было слышно издалека.

И так я шёл, привыкая к новым ощущениям, быстрым бесшумным шагом ещё минут двадцать, почти до самого частного сектора шёл, спокойно и деловито, не распаляя себя и не давая себе спешить, пока вдруг, метров за двести от меня, на эту самую дорогу, в тёмное и тихое место, не высыпала небольшая стая собак.

Они тихо, без лая и без ворчания, лишь почёсываясь на ходу да шлёпая лапами по асфальту, двинули мне навстречу, потихоньку прибавляя шагу. Они меня почуяли, это точно, и бежали они сейчас именно ко мне, ведь никого, кроме меня, здесь не было.

И собак этих я знал, ну как знал, видел, подкармливали их мужики в гаражах да сердобольные бабки у подъездов, нормальные были собаки, добрые даже, весёлые, не унывающие, и до недавнего времени так было, тишь да гладь, пока не прибилась к ним одна серая, гладкая и злобная сучка со стороны, из города, и вот тут всё изменилось.

Начали они с того, совсем недавно начали, что стали кидаться на проезжающих мимо мотоциклистов или, что совсем было для них весело, велосипедистов. И покусали даже кого-то, алкаша какого-то, когда от помойки отгоняли, конкурента несчастного, очень он обижался.

Было им тут, на границе частного сектора и промзоны, раздолье, бегай в своё удовольствие, подъедайся в гаражах и на помойках, чего вам ещё-то, но вот сегодня, видимо, сегодня захотелось им большего.

Я остановился, наблюдая за приближающейся стаей, а из оружия у меня имелась лишь сумка на плече, да небольшой складной ножик в ней, но ничем этот ножик сейчас мне не поможет, тут вилы нужны, не меньше.

Собаки, вдруг снова подумал я резко оживившиеся чужие мысли, деликатес! Собаки – это вкусно! Собаки – это полезно! И не было в этих чужих мыслях боязни или опасения, и не хотелось мне больше стоять на месте или, что ещё хуже, на дерево залезть, чтобы сидеть там до самого утра, а захотелось мне побыстрее приблизиться к этим самым вкусным и полезным собакам.

Я ошарашенно потряс головой и, поддавшись чужому убеждению, прибавил ходу, туда, где бежали мне навстречу ничего не подозревающие псы. И они меня заметили, и тоже поддали шагу, чтобы затем, метрах в десяти, резко раздаться в стороны и, отвлекая меня суматошным лаем и притворными бросками спереди, напасть сзади.

Руководила всем та сучка, я уже видел её глаза, и я бежал к ней так, как никогда не бегал, против своей воли издавая на бегу низкий, на грани слышимости рык, от которого она припала на брюхо в животном ужасе и полной прострации, да и остальная стая мгновенно порскнула во все стороны, со всех ног, и злобный лай множества собачьих глоток сменился на заливистый, перепуганный визг.

В два длинных прыжка я подскочил к сомлевшей от первобытного ужаса собаке и, не думая ни о чём, ударил её по шее лапой, то есть, тьфу ты, рванул на себя её плоть растопыренными пальцами, рванул так, как будто у меня там были когти, дурак такой, а когда опомнился и выпрямился, чтобы от души, как по футбольному мячу, с небольшого разбега, зарядить ей носком ботинка по рёбрам, чтобы всё там переломать с гарантией, то увидел что делать это лучше не надо, что всё уже кончено, что если ударю, то в крови же весь вымажусь.

Башка собаки болталась только на позвоночнике, а вот вся плоть с её шеи была снесена и вырвана, и кровь ударила фонтаном, и запахло почему-то палёным, сильно запахло.

Я спокойно отступил в сторону, потому что охота – дело серьёзное, это я уже слышал и огляделся, потому что на охоте бдительности терять нельзя.

Собака сдохла мгновенно и даже, наверное, не столько от повреждений, сколько от ужаса, жизни в ней больше не чувствовалось, и наступила тишина, лишь обезумевший визг стаи доносился с разных сторон, но и он уменьшался с каждой секундой, псы неслись, не разбирая дороги и не жалея ног, и я почему-то понял, что больше их тут не увижу.

Подожди, возмутилось во мне тигриное начало, когда я отвернулся и вновь выбрался на асфальтовую дорожку, ты куда? А мясо?

– Да пошёл ты! – вслух сказал я, потому что меня передёрнуло и мое спокойствие куда-то делось, как только я представил себе, что будет, если я дам ему волю. Не дай бог, увидит кто, в дурку же запрут, без вариантов, а по району тут же слух пронесётся что Даня-то наш, беда-то какая, маньяком заделался, собак жрёт, прямо так, ртом и на четвереньках.

Не слушая больше ничего, я нашёл глубокую лужицу с отстоявшейся, прозрачной сверху водой и стал умываться прямо в ней, а что делать, не вылизываться же, тут меня снова передёрнуло, и я навсегда запретил себе это делать, только вода, только руки, или салфетки с мылом, по возможности.

– Вот теперь норма, – сказал я себе чуть позже, всеми своими обострившимися чувствами ощущая, что крови на мне больше нет и жалея, что назло Алине не принял душ, потому что был от меня небольшой запах пота, был, а от охотника не должно пахнуть ничем, – вот теперь можно и домой. Вот теперь можно и поговорить.

Глава 4

Я шёл по ночным улицам частного сектора и ночь обнимала меня, и это была уже не та ночь, что раньше, всё теперь у нас с ней было совсем по-другому.

Исчез непроглядный мрак, стали не нужны фонари и даже Луна стала не нужна с её холодным, отстранённым светом, сегодня мне хватало и звёзд, и от этого исчезла небольшая неуверенность в себе, я всё видел, как в осенних сумерках да при сухом воздухе, мало того, на меня навалились запахи и звуки, и были они столь сильны и, самое главное, столь понятны, что я стал ощущать всё мельтешение жизни вокруг себя.

И шёл я совершенно беззвучно, никогда раньше так не ходил, я сейчас автоматически ставил ногу только туда, где ничего не хлюпнет и не стукнет, не подаст предательского звука, да и шёл я по-другому, вроде бы и медленно, с ленцой, но на самом деле получалось быстро, километров пять-шесть в час.

Таким манером у меня получилось добраться до родимых сталинок немного раньше, минут на пять раньше, и вот я всё же прибавил шагу, выйдя с протоптанной, кривой тропинки на прямую, ровную дорогу, ведущую прямо к дому, вот уже стали видны наши окна, темно в них было, и вот показался двор, не было в нём белого «Лексуса», но тут меня окликнули и я вздрогнул, потому что не почувствовал я, при всех своих новых возможностях не почувствовал ничего, в общем, пропустил я засаду, стыд и позор.