Артём Сергеев – Знак Огня 2 (страница 2)

— Это ещё почему? — удивился я, — если доступно, почему бы и не попробовать?

— Ну, не пойдёшь же ты по ведьмовской дороге, — охотно объяснил мне Тимофеич, — нет у тебя к этому делу склонности! И умертвием, как этот, что в лесу сидел, стать не захочешь, так ведь? А кое-кто всё бы отдал, чтобы на его месте очутиться! Только не таким глупым и случайным образом, а по уму чтобы, это лич называется, запомни! И кошек по ночам на перекрёстке пяти дорог мучать не станешь, со стыда ведь сгоришь, я же вижу!

— А кошек-то зачем? — оторопел я.

— А! — вновь вмешался в наш разговор Никанор, — дуры потому что! Не в кошках дело и не в дорогах! Там совершенно случайно подобралась уникальная комбинация скрытых, сопутствующих кошкиному мучительству и перекрёстку дорог факторов, но КПД при этом всё же очень низкий! Просто кто-то когда-то это сделал, по склонности к садизму или ещё почему, неважно, но получил отклик, и вот с тех пор много сотен лет кошки и страдают! А можно и без них обойтись, без них даже лучше будет! Но традицией это уже стало, ведьмовским обрядом, а они всё это ещё и масштабировали, на людей перешли, и получилось тоже! Совершенно случайным образом, но получилось! И разрослось всё это в целое направление, основанное на методе тыка в сторону зла, и не докажешь его адептам уже ничего!

— Ты его слушай, — подтолкнул меня локтем Тимофеич, — видишь, сколько умных слов знает!

— Папуас ты, — вздохнул в ответ Никанор, но ругаться на старшину не стал, потому что ясно чувствовалась в словах старшины гордость за премудрого дядьку, и был ещё при этом Тимофеич предельно искренен, — как есть папуас! И хватит меня уже отвлекать!

— Да мы же тихо сидим, — развёл руками я, — это ты сам всё никак нас в покое оставить не можешь.

— Ой, всё! — зло передёрнул плечами Никанор, и вновь уставился в свои книги, — молчите уже!

— Так что зависит всё от первоначального дара и от его направления, — совсем тихо забубнил мне в уши Тимофеич, — а ещё от силы количества! Это, стало быть, раз. Потом человек выбирает себе путь по душе, это два. И тут от характера всё зависит, от склонностей, от опыта житейского, от целей и желаний. А уж после этого как-то само собой определяется, каким именно образом он это дело делать будет, может, кошек тиранить пойдёт, может, людей, может, травки редкие собирать станет, или заклинания нашёптывать, или с духами общаться, или лечить кого ни попадя, или призывать кого, или в чистую силу окунётся, тут уже, Данило, всё от тебя зависеть будет, вот так.

— Понятненько, — задумчиво сказал я, — и это для всех так? Ну, чтобы все пути открыты, а дальше сам выбирай?

— Нет, — помотал головой старшина, — от направления первоначального дара зависит, от наставника и от собственных желаний, я же тебе говорю, ты чем слушаешь? Но можно и без дара, сложно, но можно, ведьма та, что сюда приходила, она ведь учёная была, а не рождённая, так ведь? То есть без первоначального дара, но ведьмой она всё же стала по собственному хотению, а наставница ей всего лишь помогла поклониться злу, обратить на себя его внимание, но закрылись с тех пор для неё многие дороги, остались только злоба, пакость и блуд.

— Ух ты! — удивился я, — то есть культивация работает?

— Чегой-то работает? — удивился не меньше меня Тимофеич, — какой такой культиватор? Он-то здесь причём, он же инструмент в сельском хозяйстве!

— Да я не про то! — досадливо зашептал я, — это у соседей наших через реку поверье такое есть, что, мол, если сильно упереться, то результат обязательно будет! А кто изнуряет себя сильнее всех остальных каждый день по много часов подряд, да ещё в течении многих же лет без перерыва, тот будет прямо царь горы и всех заслуженно победит!

— Если долго мучиться, — вновь громко влез Никанор, — что-нибудь получится! Но вот именно только что-нибудь, не больше! Дар нужен, Данила, дар первоначальный! И его развитие, а не просто упираться! Вот смотри: если взять тебя и начать бить каждый день в течении того же года, требуя, чтобы ты стихи писал, то через этот год ты, конечно, что-нибудь да напишешь. Рэп какой-нибудь этот ваш препротивный! Что кал еси и гной еси словесный, не больше! Но Пушкиным ты не станешь никогда, понял меня?

— Да понял, — пожал плечами я, невольно обидевшись за современных рифмоплётов, не всё там так плохо, как дядьке кажется, — но говорят же, что порядок бьёт класс, и не зря говорят, я так думаю.

— Пушкина побей, — желчно посоветовал мне Никанор, — его класс своим порядком! Спробуй! А я посмотрю! Да тебя, Данила, хоть тыщу лет битьём стихосложению учи, ничего путнего не выйдет!

— А вот и не знаю, — мне почему-то понравилось спорить с Никанором, и я не собирался так быстро его отпускать, — за тысячу лет я всю мировую литературу перечитаю, все стихи наизусть выучу, всё через себя пропущу и в конце концов что-нибудь, да и выдам.

— В том то и дело! — окончательно взвился дядька, он даже собственную книгу от себя отбросил, — выдашь ты, да! Чужих смыслов и чувств компиляцию ты выдашь! И не будет там ничего нового! А надо — чтобы своё, чтобы из глубины души, понял? Тысячу лет он упираться собрался! Ты ещё в литературный институт учиться пойди и диплом поэта получи, культиватор! Да Есенин в перерыве между двумя запоями, мимоходом, с похмелья, мог такое написать, что мороз по коже, что смеяться и плакать хочется, что боль в душе, а-а, блин, да что с вами разговаривать!

— То есть усердие не нужно? — поддел его я, — и упираться тоже не надо?

— Надо! — рявкнул дядька, — Обязательно надо! Тебе так вообще с утра до вечера, понял? Только чего ты меня путаешь, а? Чего ты меня с мыслей сбиваешь? И вообще, заткнитесь вы уже оба, ради бога! Ну невозможно же работать!

— Так это ты сам к нам лезешь, — напомнил ему я, — мы же просто шепчемся.

— Ну так шепчитесь о чём-нибудь другом! — рыкнул на меня напоследок Никанор и уткнулся в книгу, — не таком интересном!

— Эстет, однако, — совсем тихо выдохнул я в ухо Тимофеичу, — Пушкина знает, смотри ты! И Есенина!

— А это слово не ругательное? — настороженно спросил у меня старшина, — потому что Пушкина и я знаю! И все другие наши тоже! Ценим и любим! И других тож!

— Откуда? — удивился я, вот уж чего не ожидал.

— Ну так ведь радио, — объяснил Тимофеич, — раньше оно на участках целыми днями не затыкалось! Потом телевизор! А теперича интернет! И я так скажу тебе, Данило, что раньше было лучше! Тогда ведь передачи были, тематические, радиоспектакли всякие, любо-дорого послушать и приобщиться! Евгения Гранде, например! Жан Расин, Федра! Гоголь, Толстой! Радиокомпозиции Малого Театра, как сейчас помню! А теперича блогеры эти ваши, кто во что горазд, редко путнее что-то попадается, они ведь одна половина туповаты, вторая с придурью. Интересное бывает, не спорю, но вот чтобы познавательное и к тому же полезное, это уже нечасто. Хотя я про путешествия люблю смотреть, про садоводство с огородничеством, как дома строят и как машины чинят, очень оно мне нравится. Татарин этот смышлёный, что всю автоэлектрику превзошёл — уж такой он молодец!

— Этот да, — я вроде бы понял, о ком он говорит, — этот молодец. Но вот дар этот мой — откуда он? И почему в огонь уклон? У других так же?

— Да заткнётесь вы уже или нет! — вместо старшины в ответ мне взвился совершенно разъярившийся Никанор, — оба! Ты, Данила, думай хоть иногда башкой своей дурной, про что и у кого спрашивать! Он же тебе сейчас такого наплетёт, что я потом исправлять замучаюсь! Дайте мне пять минут, помолчите вы, успокойтесь, подготовьтесь к делу важному, начинать же скоро надо! А вы отвлекаете!

— Хорошо-хорошо, — выставил я ладони вперёд, — всё-всё, молчим уже, молчим, действуй давай.

У Никанора там и правда дело подходило к завершению, он нашёл всё нужное в своих книгах и сделал там закладки, да и Федька больше не взвешивал и не толок ничего, всё они уже смешали и разделили на четыре равные части в четырёх разных кружках, осталось дядьке только ещё раз пробежаться по приготовленному, увериться в своей правоте, освежить знания, да можно было и начинать, наверное.

И вот Никанор, гася сомнения, оглядел в последний раз дела Федькиных рук, удостоверился в их правильности, переглянулся со смотревшим на него во все глаза помощником, погрозил ему пальцем, да перевёл взгляд на меня.

— Некоторые травы, — медленно начал он, подбирая слова, — имеют, э… некоторые магические свойства. И не только травы, но и минералы. А их определённые смеси усиливают нужные нам свойства, и гасят ненужные. А потому смеси бывают разные, для каждого случая свои. Вот так, значит, дело и обстоит.

— Пока всё предельно ясно, — приободрил я замолчавшего дядьку, — дальше давай.

— Да пошёл ты в козе в трещину! — вспыхнул Никанор, — что тебе может быть ясно? Ты же дуб в магии, понимаешь, дуб, а если ты будешь сидеть с умным видом и поддакивать, то ничего не изменится! Хотя нет, изменится, был ты дуб, а станешь липа!

— Как образно, — я видел, что боится Никанор запороть дело, оттого и бесится, но решил всё же его одёрнуть, — дуб, липа. Это нормально, кстати. Но услышу ещё раз про козу и её трещину — не обижайся. Давай-ка с самого начала привыкнем обходиться без оскорблений, причём я сейчас не только за себя говорю, но и за Тимофеича с Федькой, понял меня? Чего ты вдруг замандражировал-то?