Артём Рыбаков – Вернутся не все! Разведывательно-диверсионный рейд (сборник) (страница 69)
– Не бойся, майор, это не шоколадные конфеты, – подколол его глава госбезопасности.
– Ну и шуточки у вас, Всеволод Николаевич.
– Уж какие есть. Кушать будешь? Эксперт минут через двадцать только придет, так что червячка заморить всяко успеем. Я лично с обеда не жрамши.
– А давайте! – с бесшабашной решимостью согласился Павел, подумав, что раз уж сам товарищ Сталин его давеча бутербродами кормил, то отчего же замнаркому отказывать-то?
– Тогда помогай! Хлеб порежь, а колбасу мы так съедим.
Пока Судоплатов доставал из буфета завернутый в сиреневую бумагу батон, Меркулов вытащил из холодильного шкафа полкруга краковской колбасы, фарфоровую масленку и маленькую баночку паюсной икры.
– Рыбу доставать? Сиг копченый? Эй, ты чего творишь?!
– А что? – Павел как раз отрезал два ломтя.
– Ты чего скибками такими кромсаешь?! Тоньше режь – чего одним хлебом живот набивать? Подвинься – покажу, как надо.
Из-под ножа падали тонкие, в полмизинца толщиной, ломтики, а заместитель наркома пояснял:
– Отучайся от крестьянских привычек, майор. Как тебя только в Европе не спалили на этой любви к толстым коврижкам?
– Так мы же сейчас не в Европе, – парировал Павел.
– А привычка? Так нельзя – дома одно, а на задании другое! – Сложив стопку ломтей в изящную соломенную хлебницу, Меркулов отнес ее на стол. – Чтобы правильно играть легенду, без привычки не обойтись! Мне легче – я с детства так рос, а вам, молодежи, всему этому надо учиться. А без практики какая учеба, а? Ну-ка, масло намажь! – Последнее прозвучало как приказ.
Вспомнив кое-какие вещи, которые ему старалась привить жена, Павел осторожно провел ножом по брикету и стряхнул стружку на хлеб.
– Нормально! – похвалил Всеволод. – А теперь икорочки, а?! Хоть и не по-европейски, но зато вкусно!
Минут десять они ели, обмениваясь ничего не значащими репликами, пока, наконец, Меркулов не сказал:
– Ладно, смотри! Что, я не вижу, как ты на тетрадку, как гимназист на голую женщину, косишься?
Однако заняться изучением документа Павлу не удалось – стоило ему открыть «песенник», как звонко задребезжал звонок.
– Что-то быстро Виктор пришел… – сказал Меркулов и пошел открывать гостю.
«Если судить по тому, как весело они здороваются, то Меркулов и «эксперт в области поэзии» хорошо знакомы. Может, и не друзья, но хорошие приятели – это точно. И Всеволод не боится показать ему секретные бумаги… Хм, неужели Ильин?»
Как оказалось, он не ошибся – вслед за хозяином квартиры в кухню действительно вошел старший майор Ильин, бывший начальником 2-го отдела в 3-м главке и курировавший оперчекистскую работу среди деятелей искусства.
– Добрый вечер, Павел Анатольевич. – Манерами он всегда напоминал Судоплатову профессора-гуманитария или писателя из маститых. Может, от проскальзывавшей иной раз некоторой вальяжности? – Впрочем, на дворе уже ночь, осмелюсь заметить…
– Не причитай, Витя, – усмехнулся Меркулов. – Судя по скорости, с которой ты почил нас своим вниманием, и галстуку, ты явно собирался на какую-нибудь писательскую вечеринку.
– Не писательскую, – отмахнулся эксперт, поправляя упомянутый галстук, повязанный красивым бантом. – Актерскую.
– Что сути дела совершенно не меняет, – лукаво улыбнулся Всеволод. – Богемная пьянка, она пьянка и есть, как ни назови. И от грузчицкой или гулянки ткачей она отличается лишь ассортиментом напитков да исполняемым после третьего стакана репертуаром. Ничего – завтра наверстаешь. А сейчас взгляни-ка опытным глазом на кое-какие вирши. – Восприняв последние слова как сигнал, Судоплатов протянул Ильину тетрадь.
– Всеволод, читать стихи ночью и без коньяка?!
– Будет тебе коньяк, будет. Начни читать пока, а я уж принесу.
– А сам что, уже не способен? Между прочим, Павел Анатольевич, – Ильин с улыбкой повернулся к Судоплатову, – наш начальник сам не чужд изящной словестности. И даже популярен в определенных кругах. Сколько твоих пьес уже поставили, товарищ комиссар госбезопасности?
– Тьфу, трепло ты все-таки Витя! – буркнул Меркулов, заторопившись к выходу из кухни.
Впрочем, Павлу показалось, что заместитель наркома смутился – может, оттого и вышел.
Усевшись на стул верхом, Виктор начал бегло просматривать сборник.
– Хм, кабатчина какая-то… О, а это Есенин! Но тоже, по большому счету, кабатчина. А вот это неплохо! – Страницы он перелистывал настолько быстро, что Павел вначале подумал, что тот вообще не читает!
– И каково твое мнение, Витя? – Шагов Меркулова, обутого в мягкие домашние тапочки они не услышали: Ильин был слишком занят чтением, а Судоплатов – наблюдением за ним. Даже не столько наблюдением, сколько попытками угадать по редким замечаниям и междометиям, что же там в тетради такое.
– А? Винегрет какой-то на злободневные темы!
– А кто писал, сказать можешь? – Замнаркома поставил на стол бутылку армянского конька и три серебряные стопочки.
– Нет, большинство этих творений мне до этого не попадались, если не считать Есенина, конечно.
– Есенин? А что?
с выражением продекламировал Ильин. Чувствовалось, что искусством декламации он владеет.
– Витя, а ты не знаешь случайно, на музыку это кто-нибудь клал? – задумчиво спросил Меркулов.
– Нет. По крайней мере, я песню на эти стихи не слышал. А мелодия у нее какая?
– Вообще-то то, что ты держишь сейчас в руках, именно что сборник песен. Мелодии, к сожалению, наши источники записывать не обучены.
– Действительно, жаль. – Ильин закрыл тетрадь.
– Если вам интересно, то и мелодии можно добыть! – Судоплатов пододвинул к себе песенник.
И хозяин дома, и «искусствовед» с удивлением уставились на него.
– Мой человек сейчас находится в отряде, с которым много контактировали авторы вот этого, – он поднял тетрадь. – И говорит, что многие песни среди тамошних бойцов популярны. Так что можно постараться.
– Это хорошо. – Меркулов откупорил бутылку. – Виктор, я так пока и не услышал твоего мнения. Стоящие песни?
– Ты налей вначале, товарищ комиссар третьего ранга. Как в сказках заведено? Накорми, напои, а потом уж и в печку суй!
Вместо ответа начальник ГУГБ разлил по рюмкам коньяк, поставил бутылку.
– Ты тоже бери, Павел, не отставай от компании. – Рюмка оказалась в руке начальника Особой группы.
– Я не по этой части, Всеволод Николаевич, – попытался отказаться Судоплатов, плохо переносивший алкоголь.
– А мы, стало быть, по этой? – с шутливой угрозой в голосе спросил Меркулов. – И потом, мы же не стакан самогона в тебя вливаем, а маленькую рюмочку благородного напитка. Так что не кочевряжься, будь так любезен.
– За что выпьем, товарищи? – спросил Ильин, взяв свою.
– Я предлагаю – за поэзию!