Артём Рыбаков – «Странники» Судоплатова. «Попаданцы» идут на прорыв (страница 9)
– Хо-хо! Кто-то очень сильно не хотел ошибиться! — прокомментировал слова Остера Пикенброк.
– Вот именно… вот именно… — Адмирал задумчиво почесал нос. — Ханс, что еще сообщает
– Так же тщательно обработали машину, в которой ехал Вольф. Что интересно, господа, на месте найдены гильзы
– Надо понимать, что к такому свидетелю Гейдрих или Мюллер никого не подпустят, все-таки это не «скандал в «Бюргербройкеллере»[11].
– Не только… — Полковник внезапно встал с кресла и подошел к окну. Полюбовавшись пейзажем, он развернулся к остальным: — Дело в том, что источник также сообщил, что преступники продемонстрировали свидетелю служебные жетоны!
– Чьи? — решился наконец нарушить повисшую в комнате тишину Канарис.
– Он не сказал.
– Постарайся узнать, Ханс… — негромко сказал адмирал, но по тону было ясно, что это — приказ.
Около минуты все молчали, пока наконец Пикенброк не спросил хозяина:
– А что с фон Боком?
– Передает дела фон Клюге. Тресков[12] сказал, что Федор заявил фюреру, что разрушение Минска — это бессмыслица и он не будет этого делать.
– Смелое заявление! Узнаю старину фон Бока. — Полковник Остер изобразил аплодисменты.
– Ничего смелого я не вижу, — желчно не согласился с ним Пикенброк[13]. — Фон Боку ничего не оставалось делать! Не мог же он разрушить основной узел снабжения в тылу у своей группы армий? Это был бы больший идиотизм, чем перечить фюреру!
– Я с тобой согласен, Ханс, но давай сейчас не будем обсуждать эту тему… Вернемся лучше к тому, что случилось в России. Вот послание Кирхбаума к группам тайной полевой полиции. — Адмирал подошел к секретеру и достал оттуда папку.
– Господин адмирал, к каким группам? — подобрался Пикенброк.
– Пятьсот семидесятой, шестьсот тридцать девятой, семьсот третьей, семьсот седьмой… — быстро ответил Канарис.
– …а также семьсот шестнадцатой и семьсот восемнадцатой? — продолжил за него полковник.
– Верно… — чуть улыбнулся адмирал — он любил такие небольшие демонстрации профессионализма подчиненных. — Все из группы армий «Центр». Но не это в данный момент важно! — Сделав паузу, он прочитал, выделяя каждое слово: — «…обратить внимание на возможность нахождения диверсионно-террористических групп противника, маскирующихся под подразделения наших войск. Есть основания полагать, что в их составе есть люди, в совершенстве владеющие немецким языком, или даже преступники из числа предателей немецкого народа…» Каково, а?
– Вильгельм, что-то у наших коллег концы с концами не сходятся… — Пикенброк повернулся к Остеру, словно ища у того поддержки своим словам. — В существование таких групп я, может, и поверю, но вот служебные жетоны и, главное, такой точный выход на кортеж рейхсфюрера подсказывают мне, что речь вряд ли идет о русских… Похоже, тебе, Пики, придется еще не один раз навестить своего «знакомца». Ну а я, пожалуй, поучаствую в квартете…
Бодренько гансы подсуетились! Хотя о чем это я? Как раз в это время они и начинали… точнее, начинают оттачивать свою систему, накрывшую невидимым колпаком всю Европу. А мы, так сказать, подопытные мышки и дрессировщики в одном флаконе.
Ребята крайне удачно погулять вышли. И теперь мы можем с ними сыграть в настоящую игру! Сценка «Лох и каталы», если честно. А хрен ли? Магнитофоны сейчас — чуть ли не один из главных козырей немецких контриков, и представить, что подобная аппаратура будет у безвестных диверсов в лесу, Мюллер не сможет, даже потребив качественную голландскую «травку».
Емкости тотеновского телефона в режиме записи хватит часов на двадцать, так что запротоколируем все, проанализируем спокойненько, а там и пошалим. Точнее, уже анализируем, поскольку немцы для оперативности не особо шифрованием заморачиваются, резонно посчитав, что при нынешних темпах наступления наши тыловые переговоры будут волновать далеко не в первую очередь, а шпарят в телефонном режиме, не забывая, впрочем, использовать коды. Кстати, пару дней назад Алик наконец-то раскололся — детство он, оказывается, провел в братской ГДР. С пяти лет там тусовался вместе с папой-капитаном. Так что акцент к нему прилип — не отдерешь. Верхнесаксонский. Что это значит, я конкретно не копенгаген, но, судя по реакции немчуры на его болтовню, — все в полном порядке. Как-то раз один из пленных даже истерику закатил: мол, лучше буду с клятыми комиссарами разговаривать, чем с гадом, предавшим немецкую кровь! Пришлось Тошку за переводчика сажать.
Я, конечно, сглупил, отбив шифровку об РСХА, можно было в принципе и подождать. Но прикармливать Центр важно и нужно. Чем больше дадим — тем доверия больше. Нет, не щенячьего и бездумного, а расчетливого, рачительного даже. Резать курицу, несущую тяжелые яички, отливающие желтым цветом, никто не станет. А у нас просто гремучий коктейль получается: «стратегичка», вроде сегодняшней радиограммы, оперативная «текучка», которую Тотен выуживает из трофейных документов и пленных, чутка технической информации… По меркам этого времени, на хорошую агентурную сеть улов.
О, вот и командир!
– Что говорят? — кивает на рацию, возле которой Тотен притулился.
– Сейчас — ничего. У них доклад — раз в час, — отвечает. — Я пока перехваты записанные слушаю.
– И много наслушал?
– Не очень. Самое главное — они до утра тут куковать будут. На случай если мы снова на связь выйдем. В поддержку к ним две роты перебросили. В Кличев и Скачок. Как вы и предполагали, да?
– Где-то так… Что за роты? И почему в Скачок, а не в Городец? Он поближе к лесу будет… — Саша полез за картой.
– В Кличев, как я понял, специально перегнали, а в Скачке маршевую тормознули. Пополнение сорок шестого мехкорпуса. И только на сутки…
– На сутки? Уже хорошо! Тут сутки, там час… Подожди! Сорок шестой корпус вроде сильно севернее дислоцируется. Под Ярцево, так?
– Саш, я помню, что он из второй ТэГэ, но они сами по радио сказали, что маршевая рота из «Гроссдойчланда»[14].
– Ладно, сейчас морочить себе голову не будем, но ты отметь! Когда у наших фрицев следующий сеанс?
– Через сорок три минуты. — Педантичности Алика можно только позавидовать.
– Тогда я на двадцать минут в ауте.
«Вот уж кто не изменился, так это Саня! Хотя ему-то как раз не привыкать. Если сказал, что через двадцать минут, значит, именно через такой промежуток времени он снова будет в седле. Прям Штирлиц из кино: «Через пятнадцать минут он проснется и поедет в Берлин». А вот остальные ребята из команды… Хотя нет, не поменялись они! Изменились внешне, приобрели новые навыки и привычки, но внутренне… Я ведь их знаю не только по играм, о прошлом их вроде осведомлен неплохо. Тут ничего не поделаешь — привычка.
Тот же Док. Вроде балагур-балаганщик, что ни минута — то новый анекдот, а папу-каперанга и тестя-полковника никуда не денешь. Так что от кадрового военврача Серегу нашего отличить можно только с микроскопом.
На тишайшем и интеллигентнейшем Алике детство, проведенное в военных городках, сказалось в неменьшей степени. А то, что вокруг него тогда были немцы с их педантичностью и любовью к порядку… Так это только на руку нам…
Тошка. Вот сейчас, после двух месяцев, понимаю, что не врал он. Если бы не возраст и дембель, пришедшийся на проклятый девяносто первый, вполне могли с ним пересечься в середине девяностых на какой-нибудь операции. Уже как коллеги-офицеры.
Черт, замечтался что-то… Пойду, что ли, пока Фермер на массу давит, Лешку погоняю. Ему полезно…»
– Итак, товарищи, начну с неприятного. — Нарком, поблескивая стеклами пенсне, обвел взглядом собравшихся. — Хуже всего положение на Юго-Западном направлении — под Уманью противнику окружить наши войска не удалось, но потери очень тяжелые. Если бы не данные, полученные от ваших людей, товарищ Судоплатов, все могло бы быть значительно хуже. Товарищ Сталин, кстати, распорядился представить всех причастных к наградам, так что поздравляю вас.
На центральном участке положение в настоящий момент несколько стабилизировалось. — И после некоторой паузы он продолжил: — Опять же, благодаря информации от ваших, товарищ Судоплатов, групп. Танковая группа Гудериана действительно попыталась повернуть на юг, но благодаря своевременному предупреждению разведчиков попала в ловушку. Бои там сейчас идут тяжелейшие, но наши части пока держатся. И держатся прочно. Гудериан как застрял юго-восточнее Бобруйска, так и не вылезает. Людей, раздобывших эту информацию, я считаю, надо наградить. Что скажете, товарищ Меркулов?
Заместитель наркома ответил:
– Так точно, товарищ Берия! Орден Красного Знамени — руководителю резидентуры или командиру группы будет в самый раз.
– Вы слышали, товарищ Судоплатов? Напишите представление. Теперь поговорим о более мелких проблемах.
Огромная дверь кабинета бесшумно приоткрылась.
– Да, что случилось, товарищ Мамулов[15]? — мгновенно отреагировал нарком.
– Лаврентий Павлович, тут человек из Особой группы к товарищу Судоплатову… Говорит, что-то экстраординарное случилось…