Артём Рыбаков – Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера (страница 46)
— Это я у вас спросить должен. Как старший по званию.
— Я вам не подчинен, товарищ капитан. У меня свое руководство есть.
— Ну, это же не я к вам на базу ввалился? Это ваши радисты чуть не подставили по удар мою стоянку.
— Хорошо, с этим мы разобрались. Инцидент можно считать исчерпанным?
«По говору — москвич, и предложения грамотно строит. Как минимум десятилетку окончил», — в темпе прокачал я своего оппонента.
— Да. У меня к вам больше вопросов нет.
— А вот у меня — есть!
— Задавайте.
— Я не могу правильно выполнять полученную мной задачу, не зная, каких еще сюрпризов ожидать с вашей стороны!
— С моей? Никаких. Тут у нас склад взрывчатки, и мы не собираемся шуметь в этом районе. Да и вам не советуем.
— Спасибо. С шумом мы уж как-нибудь без вас разберемся. Опять же — на это руководство есть.
— Экий вы, лейтенант, упрямый! Хорошо. Доложите по команде, что вошли в контакт со спецгруппой «Рысь». Вот и посмотрим, что вам из Москвы ответят по этому поводу. Только большая просьба к вам у меня будет…
— Слушаю.
— Можете упомянуть мой псевдоним, в крайнем случае назовете фамилию — Таривердиев. Но не более! Если вы сообщите, пусть даже и кодом, то, что прочли в моих документах… я даже предположить не берусь, что воспоследует. Да, и еще… на связь выходить ближе тридцати километров к югу от Слуцка не рекомендую, мы за последнюю неделю с десяток передвижных пеленгаторов засекли.
— Не надо меня пугать, товарищ капитан! Я не мальчик, а вы не учитель в школе! И тем более не надо мне указывать, что, как и где я должен делать! Лицо его раскраснелось, видимо, до моего появления он считал себя большой шишкой.
— Док, ты слышал этого юношу? Что еще я должен ему сказать, чтобы он поверил и варежку закрыл?
— Слышал, — голос Дока звучал довольно отчетливо, не блеск, конечно, но что взять с портативной рации, спрятанной за куском коры в пне? Она была установлена в режим голосовой активации, поэтому нажимать на тангенту мне не требовалось. — Клинический случай. Называется — «никому не верю».
— Командиру сообщи. Пусть ему через его командование торцевание проведут.
Лейтенант был ошарашен! Он явно не понимал происходящего!
— Э-ээ… кто это тут? Что еще за торцевание?
— Это мой заместитель. Он сейчас в полукилометре отсюда. А торцеванием называется процесс вразумления непонятливых товарищей путем приложения кулака вот сюда, — я указал ему точку на лбу. — Еще вопросы есть?
— Нет… Вы действительно спецгруппа?
— Да. С особым заданием.
— Ну… так бы сразу и сказали, а то — бомбы, мины…
Так, кажется, процесс пошел. Я поудобнее устроился на пеньке…
Из неотправленного письма одного немецкого солдата
Сержант Игнатов сидел на этой сосне уже битых три часа и вел наблюдение за дорогой. За это время прошла большая армейская колонна, но стрелять он не рискнул. Товарищ майор четко сказал, что лишний раз не рисковать. Стрелять только наверняка и только если есть гарантия не быть обнаруженным. Хотя именно тут, практически под самым носом у немцев, где уже прочесали все вдоль и поперек, и не один раз, немцы точно не ожидали снайперской засады.
На дороге показались два мотоцикла с коляской, а за ними пылила легковая машина военного образца с запасными колесами, прикрепленными по бортам.
— О, — прошептал стрелок, — а вот и наш клиент.
Эти слова он повторял каждый раз перед выстрелом, как заклинание. Подхватил их неделю назад от одного командира, обучавшего его искусству снайперской засады.
Выстрел, и первая пуля летит в голову пассажира машины. Еще выстрел, готов шофер. А теперь можно и мотоциклистов добить, пока не уехали. Еще пяток патронов долой — и несколько врагов навсегда останутся в русской земле. В земле, на которую их не звали. На которую они пришли сами и тут нашли свой бесславный конец.
Рядовой 382-го пехотного полка Вильгельм Штраубе так и не дописал письмо своей Генриетте. Это письмо вместе с личными вещами привез в далекую Германию его однополчанин, потерявший ногу под Смоленском.
Конечно, первое время после разделения нам было трудно. И бойцов надо было тренировать, и с фашистами воевать. Хорошо, что на север, за линию шоссе, мы сразу ушли. А то позже это точно бы не получилось! Пять или шесть дней мы шалили на трассе, обстреливая колонны, но потом немцы очухались и пустили по окрестностям патрули — одно-два отделения на машинах. Отряду целиком, конечно, это было не страшно, а вот для снайперов наших, которыми старший сержант Нечаев командовал, они были серьезной проблемой. Вот и пришлось так исхитриться, чтобы и патрули эти прищучить. А одиннадцатого числа, как помню, устроили мы серьезный шум на шоссе и рванули на северо-восток.
Какой шум, спрашиваете? Подорвали три моста на шоссе и один — на железке, да еще колонну большую из пушек обстреляли. А что? Подтащили две дивизионки, что в лесу нашли. В кустах замаскировали — и раз… разгромили колонну. Место там открытое было — дорогу километра на два видать. А мы полсотни шрапнелей беглым. Вы бы видели, что на шоссе творилось! Мне потом за этот бой «Красную Звезду» дали.
Ага. Наши разведчики потом выяснили, что больше трех сотен фрицев мы там накрошили, и это — без учета тех, кто на мостах гикнулся. Ну и шоссе на неделю, если не больше, заперли.
Как с командованием связались?
Если честно — то повезло нам. Мы же, пока по лесу шли, что твой снежный ком были. То один человек на нас набредет, то двое, а когда — и отделение целое. К пятому, кажется, августа, нас уже сто тридцать человек было. Больше роты. А потом на танкистов наткнулись, а при них — рация. Да не какая-нибудь завалящая, а РСБ![76] И радист у них был! Так что воспользовались мы каналом, что нам товарищ Куропаткин оставил, и на связь с Москвой вышли!
— Итак, товарищи, что мы имеем на сегодняшний день по «Странникам»? — Хозяин кабинета обвел взглядом сидевших за столом командиров. — Начните вы, товарищ Маклярский.