Артём Рыбаков – Ликвидаторы времени. Охота на рейхсфюрера (страница 38)

Где-то кони пляшут в такт, Нехотя и плавно. Вдоль дороги все не так, А в конце — подавно. И ни церковь, ни кабак — Ничего не свято! Нет, ребята, все не так, Все не так, ребята!

После того как прозвучал последний аккорд, стало тихо. Так, что было слышно, как поскрипывает калитка во дворе. Батальонный помял переносицу, и, резким движением поправив очки, спросил:

— Это вы сами написали, товарищ старший лейтенант?

Чужой славы мне было не нужно, и я скромно ответил:

— Нет, не я. А что, не понравилась?

— Понравилось… Только… Только необычно весьма… — протянул комиссар.

— Ну, тогда… На злобу дня, так сказать. — И я запел песню, написанную моим другом в середине «бешеных девяностых»:

А шуба ли с дуба — с гранаты чека,[71] Пусть снова в ударе не дрогнет рука, Пусть снова в крови искупается сталь — С дуба — по шубе, а с мира — печаль. Рассветом мы вышли, придем к вечеру, Мы с миром играем в смешную игру, Барбудо Эрнесто забрался на ель, А рядом ползет команданте Фидель.

Резкие ритмичные аккорды рок-н-ролла подчеркивали хулиганские, разухабистые слова песни:

Ему невдомек, что до фени вообще — На чьей стороне быть товарищу Че. Не просто наемник тропою лесной — Художник по жизни и новый герой. Мой друг Пиночет как-то мне говорил: Там скучно живется, где нет заводил, Им главное вовремя фишку просечь, Что будет потом — то отдельная речь. Неярко блестит под луной пулемет, Из леса выходит карательный взвод, Так было везде и во все времена — Менялись лишь только одни имена. Последний куплет вызвал явное оживление среди слушателей. Менялись булыжники на топоры, Менялись вожди и законы игры, Менялись эпохи, менялись места, Стабильна была лишь одна крутота. «Эх!» — резким движеньем в казенник заряд — Скончается в муках подстреленный гад! Где раньше секира кольчугу драла — Там ныне взрывчатка и бензопила! Так радуйтесь те, кто познал крутизну! И радуйтесь, люди, познавши войну! Сквозь смех автоматов и рев батарей Идут капитаны кровавых морей! Он встанет, как раньше бывало не раз, Он выполнит невыполнимый приказ, И мощным дыханием мир ужаснет В грохоте залпов его пулемет.

Последние несколько куплетов мне пришлось менять на ходу, уж больно они не соответствовали времени и слушателям.

Когда я закончил петь, слушатели молчали, переваривая услышанное. Уж больно непривычно для них было наложение серьезных слов на плясовую мелодию.

— Ну, потом еще спою, — помог я им, откладывая гитару в сторону.

Все, кроме «гостей из будущего», как показалось мне, облегченно вздохнули и вернулись к своим неспешным разговорам. По долетавшим до меня обрывкам фраз я понял, что некоторые обсуждают только что услышанные песни. Ко мне на лавку подсел свежеиспеченный командир партизанского отряда.

— Ну ты даешь! — тихонечко сказал Слава, ткнув меня кулаком в бок. — Я думал, комиссара Кондратий хватит.

— Ну, извини, настроение такое, хулиганское было.

— А у меня подарок тебе есть, — улыбнулся Трошин.

— А чего не даришь?! — Я изобразил возмущение.

— Минуточку… — И Слава выскочил в сени.

Вернулся он буквально через пару мгновений с каким-то длинным, метра полтора, свертком.

— На, владей!

Я развернул толстую ткань. СВТ. Снайперская.

— Откуда?