Артём Рыбаков – Игрушки 2 (страница 37)

Чужой славы мне было не нужно, и я скромно ответил:

— Нет, не я. А что, не понравилась?

— Понравилось… Только… Только необычно весьма… — протянул комиссар

— Ну, тогда… На злобу дня, так сказать, — и я запел песню, написанную моим другом в середине «бешеных девяностых»:

А шуба ли с дуба — с гранаты чека, Пусть снова в ударе не дрогнет рука, Пусть снова в крови искупается сталь — С дуба — по шубе, а с мира — печаль. Рассветом мы вышли, придём к вечеру, Мы с миром играем в смешную игру, Барбудо Эрнесто забрался на ель, А рядом ползёт команданте Фидель.

Резкие ритмичные аккорды рок-н-ролла подчёркивали хулиганские, разухабистые слова песни:

Ему невдомёк, что до фени вообще — На чьей стороне быть товарищу Че — Не просто наёмник тропою лесной — Художник по жизни и новый герой. Мой друг Пиночет как-то мне говорил — Там скучно живётся, где нет заводил, Им главное вовремя фишку просечь, Что будет потом — то отдельная речь. Неярко блестит под луной пулемёт, Из леса выходит карательный взвод, Так было везде и во все времена — Менялись лишь только одни имена.

Последний куплет вызвал явное оживление среди слушателей.

Менялись булыжники на топоры, Менялись вожди и законы игры, Менялись эпохи, менялись места, Стабильна была лишь одна крутота. «Эх!» — резким движеньем в казённик заряд — Скончается в муках подстреленный гад! Где раньше секира кольчугу драла — Там ныне взрывчатка и бензопила! Так радуйтесь те, кто познал крутизну! И радуйтесь люди, познавши войну! Сквозь смех автоматов и рёв батарей Идут капитаны кровавых морей! Он встанет, как раньше бывало не раз, Он выполнит невыполнимый приказ, И мощным дыханием мир ужаснёт В грохоте залпов его пулемёт.

Последние несколько куплетов мне пришлось менять на ходу, уж больно они не соответствовали времени и слушателям.

Когда я закончил петь, слушатели молчали, переваривая услышанное. Уж больно непривычно для них было наложение серьёзных слов на плясовую мелодию.

— Ну, потом ещё спою, — помог я им, откладывая гитару в сторону.

Все, кроме «гостей из будущего», как показалось мне, облегчённо вздохнули и вернулись к своим неспешным разговорам. По долетавшим до меня обрывкам фраз я понял, что некоторые обсуждают только что услышанные песни. Ко мне на лавку подсел свежеиспечённый командир партизанского отряда:

— Ну ты даёшь! — тихонечко сказал Слава, ткнув меня кулаком в бок. — Я думал, комиссара Кондратий хватит.

— Ну, извини, настроение такое, хулиганское было.

— А у меня подарок тебе есть, — улыбнулся Трошин.

— А чего не даришь?! — я изобразил возмущение.

— Минуточку… — и Слава выскочил в сени.

Вернулся он буквально через пару мгновений с каким-то длинным, метра полтора, свёртком.

— На, владей!

Я развернул толстую ткань. СВТ. Снайперская.

— Откуда?

— Бойцы у немцев две штуки нашли, вот я и решил тебе подарить.

— Слав, спасибо, конечно… Но мне она без надобности… А вот вам — пригодится…

— Да ты в прицел посмотри! А бой какой! А то ты всё с «дегтяревым» таскаешься…

— Так, сядь, — я показал рукой на лавку рядом с собой. — Мне и с автоматом хорошо. Я всё равно накоротке работаю, а вот вам эта винтовка поможет немцам сильно жизнь попортить, — продолжил я увещевать Трошина. — Тебе Александр Викторович про засады рассказывал?

— Ну?

— Не «нукай»! А про тактику «осиного роя» говорил?

— Нет.

— Пойдём, покурим, — я мотнул головой в сторону двери.

… Мы уселись на завалинку и закурили. Хлопнула дверь — и вслед за нами с крыльца спустился Белобородько:

— Не помешаю?