Артём Радин – Пока ты спишь (страница 3)

Она забрала вещи, не объясняя, почему для неё хуже всего оказались ключи. Один был от квартиры Риммы Павловны. Когда Илья спал, чужой человек мог открыть и её дверь. Дома Лена заменила связку: оставила один квартирный ключ, остальные спрятала в рабочую сумку. Илья наблюдал за ней с кухни. Они уже договорились, что следующую ночь проведут с Викой; теперь он спросил, нельзя ли пригласить кого-то ещё, кто сможет удержать его, если понадобится.

— Ты остаёшься в кровати, — напомнила она.

— Пока остаюсь. Это мы видели один раз.

Он боялся не только за себя, и Лена не знала, чем ответить, кроме обещания разбудить сразу, если случится что-то опасное. Римма Павловна забрала Дашу после школы. Дочь знала о двух записях: Илья рассказал сам, сев возле неё на диван. Она спросила, не могут ли у камеры быть «такие помехи», и отец сказал, что они проверят ещё раз. Лена увидела, как Даша тронула пальцами его локоть, проверяя плотность руки.

— Я завтра вернусь за учебником, — заявила дочь перед уходом.

— Позвони сначала, — попросила Лена.

Даша посмотрела на неё, потом на отца и кивнула. У двери Римма Павловна шепнула, что детей так пугать нельзя, а ночью, когда Вика уже пришла с термосом, позвонила и спросила, не нужен ли ещё кто-нибудь. Лена поняла: мать тоже не сумела подобрать своё простое объяснение.

Вика принесла сменные носки и пакет со сдобой, как на обычную ночную работу перед сдачей заказа. Но термос поставила слишком осторожно, двумя руками, и долго смотрела на камеру. Она видела записи днём, всё же попросила открыть обе ещё раз. Илья сидел рядом и терпел. Когда на соседской записи появилось Ильино лицо, Вика тихо выругалась, а он впервые за вечер засмеялся.

— Спасибо. Я примерно так и подумал.

Они распределили роли за кухонным столом. Вика остаётся у кровати, Лена выходит на площадку и во двор, если камера Кузьмича покажет ночного человека. Сосед согласился следить за своей записью, но вмешиваться не должен был. Телефоны зарядили, проверили связь. Илья потребовал, чтобы Лена не пыталась его хватать.

— Ты выйдешь и поговоришь. Не понравится — Вика будит меня. А если он на тебя бросится, сразу беги к подъезду.

— Я не собираюсь с ним драться.

— Всё равно говорю. Мне надо, чтобы ты обещала.

Она обещала. Илья лёг после полуночи, долго ворочался, сердясь на бессонницу; само ожидание делало сон недоступным. Вика сидела возле комода с книгой, которую не открывала, Лена на кухне ремонтировала молнию Дашиной куртки. Из спальни было слышно, как муж просит воды, как Вика переставляет стакан. Потом звуки прекратились. Лена убрала иглу в подушечку, закрыла ножницы и отодвинула их от края стола, чтобы в спешке ничего не смахнуть на пол.

В 01:18 Кузьмич написал: «На лестнице». Лена посмотрела в спальню. Илья спал, повернув голову к двери, одна рука лежала поверх одеяла. Вика подняла глаза, показала ей ладонью, что всё видит. Лена застегнула пальто и вышла, стараясь не греметь замком. У лифта ей вдруг захотелось позвонить мужу: сказать, что она идёт встречать человека, похожего на него, и пусть он будет поблизости. Она нажала кнопку первого этажа, переждав нелепое желание.

Мужчина стоял под козырьком, прислушиваясь к дождю. На нём была та самая куртка, которую она высушила, брюки, тонкий свитер и ботинки, отмытые второй раз. Он засунул руки в карманы, не сразу оглянулся на звук двери. Вблизи лицо показалось старше Ильиного: складки возле рта углубились, взгляд дольше задерживался на незнакомом. Лена остановилась в трёх шагах.

— Илья.

Он дёрнулся, будто она назвала его другим именем, потом посмотрел на окна.

— Вы за мной?

— Я твоя жена.

— Я знаю, — сказал он после паузы. — Елена.

Муж никогда не называл её полным именем, кроме разговоров с посторонними. Лена услышала это и почти утратила равновесие; пришлось опереться ладонью о холодный простенок возле двери. Мужчина сделал шаг, словно хотел помочь, и остановился. В его лице было растерянное сочувствие, которое она могла бы принять за доброту, не будь он одет в вещи спящего мужа.

— Куда ты идёшь?

— Домой.

— Это наш дом. Ты отсюда вышел.

Он поправил воротник, разгладил его ладонью снизу вверх. Илья так не делал. Лена поймала себя на учёте жестов, как на работе учитывала стежки: если собрать достаточно различий, станет легче понять, с кем она говорит.

— Мне надо пройти, — сказал мужчина. — Я никому не мешаю.

— Мешаешь. В моей квартире лежит человек, у которого ты взял одежду.

Он глянул на куртку, потянул за край рукава и снова посмотрел на Лену. Казалось, только теперь заметил, во что одет. Ей захотелось задать десяток вопросов сразу: где он был до этого, откуда знает её имя, сколько времени ему отпущено. Вместо этого она спросила, что ему нужно от Ильи. Мужчина сжал пальцы в кармане; кольцо с единственным ключом тихо звякнуло.

— Мне ничего от него не нужно. Я выйду на улицу, вы пойдёте к себе, и...

— Вика, — сказала Лена в телефон, который держала у уха. — Он здесь. Илья с тобой?

— Спит. Я держу его за руку.

Ночной человек услышал ответ. На лице мелькнул страх, и он протянул ладонь к телефону.

— Не надо. Подождите минуту.

Лена отступила. Он опустил руку, торопливо заговорил о женщине, которая ждёт его, но чужая близость, знакомые глаза и эта попытка добраться до телефона заставили Лену произнести то, о чём они условились:

— Буди.

Вика позвала Илью. В трубке скрипнула кровать, послышалось раздражённое «чего», затем он спросил, почему у кровати Вика, и одновременно мужчина под козырьком будто потерял глубину. Лена успела увидеть край тёмного подъездного окна сквозь его плечо. Куртка провисла, свитер и брюки опали внутрь неё, ботинки со стуком упали набок, ключ звякнул по ступени. Там, где стоял человек, осталась дрожащая ткань рукава. Лена прижала телефон к уху, слыша, как Вика говорит мужу, что всё хорошо, он проснулся.

Пакет для вещей пришлось взять у Кузьмича. Сосед стоял у раскрытого окна первого этажа и видел только падение куртки: козырёк закрывал от него человека. Он спустился, побледнев, и держал фонарь, пока Лена собирала ботинки. Она не могла заставить себя надеть перчатки; пальцы не попадали в узкую манжету, когда она проверяла, нет ли внутри руки. Кузьмич молча подставил пакет, и она сложила всё, включая одинокий ключ.

В спальне Илья сидел, обнимая подушку. Вика укрыла ему плечи пледом; лицо у неё стало серым от усталости. Лена поставила пакет у комода, подошла к мужу и впервые за два дня обняла без осторожности. Он прижал её к себе, но сразу ослабил руки: не хватало сил. Она села рядом, чтобы ему не пришлось её удерживать.

— Ты его видела? — спросил он.

Она рассказала, не скрывая ни одного вопроса, на который не получила ответа. Когда дошла до исчезновения, Илья смотрел на принесённые вещи. Он попросил Вику проверить время звонка, затем сказал, что утром снова свяжется с врачом. Это решение, произнесённое обычным голосом, помогло Лене больше, чем вся их подготовка: муж оставался человеком, который мог решать.

Вика ушла на кухню поставить чайник. Илья спросил, был ли ночной человек похож на него только лицом. Лена подумала о плече под курткой, о полной форме её имени, о взгляде на телефон и сказала, что похож, но не во всём.

— Он сказал, что его ждёт женщина.

Муж опустил глаза, отпустил её руку и разгладил пальцами наволочку. Лена умолкла, не зная, нужно ли теперь повторить, что Вика не отходила от него.

— Ты мне веришь?

— Вика держала твою руку. Я слышала, как ты проснулся. Ты был здесь.

Он кивнул, но ей пришлось повторить это ещё раз. Потом они сидели молча, пока чайник в кухне не щёлкнул. Илья попросил поправить плед: край сполз, и плечо мёрзло. Лена укрыла его, а когда Вика принесла чай, взяла чашку за донышко, пока он устраивал пальцы в ручке.

Глава четвёртая

Первого ноября Лена пришла в мастерскую с пакетом, в котором лежала чистая наволочка, и только возле двери вспомнила, что собиралась принести её матери. Вика ещё не открыла роллету; ключ повернулся в замке с привычным усилием, и Лена подняла тяжёлую железную штору, упираясь плечом. Улица была пустой, мокрые листья приклеились к решётке ливневого стока. После ночи у подъезда она стала обходить вещи, похожие на сброшенную одежду, и серый пакет возле колеса чужой машины заставил её задержать шаг.

Внутри всё ждало её рук. Кафе открылось в пятницу с подменными стульями, одолженными у соседей; теперь заказчик ждал своих кресел и уже не соглашался переносить окончательный срок. Два кресла оставались без спинок, временная обивка на третьем собралась складкой, за которую он вчера требовал скидку. Лена сняла скобы, натянула ткань заново и только после первого удачного шва почувствовала, что находится на работе. Материал подчинялся размеру и направлению; если ошибиться, ошибка оставалась видна, её можно было исправить, заплатив временем или новым куском ткани.

Вика принесла кофе в бумажных стаканах. Они пили стоя, возле стола, и старались не говорить о прошедшей ночи. Но когда Лена попросила ножницы, Вика перепутала их с плоскогубцами, рассердилась на себя и отложила оба инструмента.

— Я утром у себя шкаф проверила, — призналась она. — Знаю, что глупость. Открыла и посмотрела, все ли куртки висят.