Артём Радин – Пока ты спишь (страница 2)

Глава вторая

Утром Илья выслушал её, пока каша остывала в тарелке. Он держал ложку, но ни разу не поднёс ко рту. Лена приготовилась к раздражению, к вопросу, почему она обсуждает его с соседом, однако муж попросил сначала посмотреть запись. У него оставался кусок времени, которого он не помнил после падения: холодная вода, свет в низком оконце, чужие руки, потом машина скорой. Другая прореха в памяти пугала его сильнее самой возможности выйти ночью.

— Если я куда-то хожу, надо понять, как остановить, — сказал он. — И ключи убрать. Только сначала посмотрим.

Кузьмич открыл в десять, с полотенцем на плече. На кухне у него работало радио, а ноутбук стоял между сахарницей и коробкой с таблетками. Камера над подъездом записывала на карту; Кузьмич забирал нужные куски, потому что однажды запись исчезла при очередном заполнении памяти. Илью он встретил как давнего знакомого, но притих, увидев, с каким трудом тот переступает порог.

На экране было темно и тесно. Фонарь возле подъезда давал белое пятно, остальной двор терялся за наклонной полосой дождя. В углу стояло время: 01:26. Из двери вышел мужчина в Ильиной куртке. Он задержался под козырьком, застёгивая молнию, и свет упал на его лицо. Лена подвинула ноутбук к мужу. Тот наклонился, прижимая ладонь к груди.

— Я, — сказал он. — Дальше есть?

Мужчина прошёл к газону, обошёл дерево и исчез из кадра. Кузьмич перемотал запись, но Лена попросила оставить первый просмотр. Ей хватало лица и того, как человек приподнял правое плечо, чтобы куртка легче села. Илья всегда делал это, собираясь на работу.

— Может, после больницы лунатишь, — осторожно предложил Кузьмич. — У моего брата в молодости было. Мать двери на цепь закрывала.

— А вернулся когда? — спросил Илья.

Обратного пути камера не видела: после трёх дождь залил объектив, и на записи расползся светлый туман. Кузьмич дал им исходный файл вместе с утренним отрывком. Лена обещала не выкладывать запись в сеть. Это обещание почему-то облегчило Илье возвращение через площадку; он сам нажал кнопку лифта и пошутил, что теперь сосед имеет компромат до конца жизни.

Власов на приёме выслушал рассказ без улыбки. Спросил, что Илья принимает, насколько крепко спит, бывали ли похожие эпизоды раньше. Лена попыталась ответить за мужа, но врач смотрел на Илью, и она положила расписание на стол. Илья говорил медленно, не скрывая, что боится снова оказаться на улице; раздражался только, когда вопрос переходил к алкоголю.

— Я не обвиняю вас, — сказал Власов. — Мне нужны обстоятельства, которые могут влиять на сон. Пока мы не знаем, была ли прогулка сознательной.

Он осмотрел Илью, назначил обследование и предложил записать ночь дома, если муж согласен. При повторении или ухудшении можно будет организовать наблюдение. Лена спросила, не лучше ли оставить его в больнице прямо сейчас, и Илья повернулся к ней. Власов выдержал паузу, затем объяснил, какие перемены потребуют срочной помощи. Обсуждение закончилось тем, что Илья сам записал его номер в телефон.

Даша принесла маленькую камеру, которую они когда-то купили, чтобы присматривать за котом во время отпуска. Кот прожил у них три месяца, потом ушёл к Римме Павловне и остался; устройство лежало в шкафу среди зарядок и старых пультов. Пароль никто не помнил. Дочь сбросила настройки по бумажной инструкции, потратила полчаса на соединение и установила камеру на комоде. В кадре целиком помещалась кровать; дверь спальни и прихожая оставались за его краем.

— В ванную она не смотрит, — сообщила Даша отцу. — И звук можно выключить. Я проверила.

— Звук оставим. Вдруг я песни пою.

Он пытался разговаривать с ней привычно, но дочь не подхватывала шуток. Она поставила телефон на кровать, попросила его лечь, повернуться на другой бок, сесть. Лицо оставалось видно в каждой позе. Лена следила за изображением с таким облегчением, словно возможность увидеть комнату из кухни уже возвращала контроль. Даша заметила это и нахмурилась.

— Только не надо потом всё время смотреть. Папа ещё здесь живёт.

— Я знаю.

— Ты говоришь, что знаешь, и ходишь за ним даже до туалета.

Илья поднял руку, останавливая их, и спросил дочь о концерте. Она объяснила, что ей достался свет за кулисами, потому что выступать она отказалась. Разговор сместился к испорченному удлинителю в актовом зале. Лена вышла на кухню, позволив им говорить без неё. На телефоне оставалось изображение спальни. Она положила его экраном вниз, но продолжала прислушиваться: не кашляет ли Илья, не оборвалась ли его речь. Даша заметила то, чего сама Лена уже не замечала.

На ночь ключи повесили на привычный крючок. Куртку из спальни Лена перенесла на стул в прихожей, под шарф; брюки и свитер, приготовленные на завтра, убрала в прихожий шкаф. Ботинки оставили на полке, входную дверь закрыли на оба замка. Илья лично проверил, что защёлка отпирается изнутри; никому не хотелось сделать квартиру ловушкой на случай пожара. Лена легла рядом с ним, погасила свет и старалась дышать ровно, чтобы его не тревожить. Муж держал её руку, пока не заснул, и она долго лежала, глядя на крошечный огонёк камеры.

Проснулась она в половине четвёртого. Илья лежал рядом, влажный от пота, и говорил что-то без слов. Она положила ладонь на его плечо, позвала, услышала невнятное «что» и попросила повернуться. Он повернулся, так и не открыв глаз; когда она спросила, холодно ли ему, уже не ответил. С кухни тянуло холодом: Лена оставила форточку открытой и пошла закрыть, надеясь, что дело именно в ней. В прихожей ботинок не было. Куртка исчезла со стула, зато шарф оставался на спинке, сложенный вдвое. Лена вернулась в комнату и села на край кровати, ощущая под пальцами тёплую руку мужа.

Утром Даша ушла на репетицию до уроков. Илья, едва проснувшись, спросил о записи, и Лена рассказала ему о пропавшей одежде. Он потрогал футболку, словно хотел убедиться, что вернулся именно в ней, затем сел перед экраном. В 01:17 он переворачивался на левый бок. В 01:29 Лена поднимала руку к лицу. В 01:34 Илья кашлянул во сне, а она подоткнула ему одеяло. Изображение было достаточно ясным, чтобы различать Ильино лицо. Лена промотала запись от самого вечера: муж не вставал. Как исчезли вещи, камера показать не могла — она снимала только кровать, а одежда и ботинки оставались в прихожей.

Кузьмич нашёл новый отрывок без их просьбы. Позвонил, сказал, что человек снова выходил, и переслал файл. На новой соседской записи часы показывали 01:44, в спальне в эту минуту Илья лежал неподвижно. Лена посмотрела одну запись, затем другую; муж молчал. Часы двух устройств могли расходиться. Лена проверила время на телефоне, потом ещё раз посмотрела на цифры в углу соседской записи. Если камера сильно отставала, Илья успел бы вернуться и лечь. Она позвала Кузьмича, не отрываясь от экранов.

Кузьмич пришёл с ноутбуком и долго искал меню настройки, но обнаруженная разница не решала вопроса: часы могли отставать иначе во время записи. Тогда Лена вспомнила, что Даша утром звонила ей от подъезда, когда забыла папку для рисунков. В комнате камера записала звук телефона, а соседская — дочь, которая в ту же секунду остановилась и приложила аппарат к уху. Сверив события, они установили смещение в одиннадцать минут. Мужчина выходил в 01:55 по домашним часам.

Лена подвинула ползунок до нужной минуты. Спящий Илья лежал лицом к ней. Она увидела себя: ступня высунулась из-под одеяла, она подтянула её обратно. На другом экране её муж поднимал плечо под курткой, сходил с бетонной ступени и оглядывался на двор.

Кузьмич закрыл рот ладонью. Ни один из них не заговорил, пока обе записи не закончились. Илья попросил соседа уйти, поблагодарил и проводил до двери. Он шёл медленно, но на этот раз не попросил её подать руку. Лена поднялась следом и остановилась, когда он сам открыл дверь соседу.

— Даше сегодня к твоей маме, — сказал он, вернувшись. — Не в наказание за камеру. Пусть переночует.

Лена согласилась. Она хотела обнять его, но остановилась возле стола, ожидая, разрешит ли он. Илья сам протянул руку, и ей стало стыдно за эту осторожность: рядом был человек, с которым она делила постель, воспитание дочери, просроченный кредит за ремонт кухни. Она знала толщину шрама у него на колене и запах его мокрых волос.

— Я ведь утром открываю глаза, — сказал он. — А он, получается, тоже. Где он тогда бывает?

Лена сжала его пальцы. Он всё ещё смотрел на погасший экран, и ей пришлось наклониться, чтобы он увидел её лицо. Поиски вещей она отложила до дня: муж попросил её пока никуда не уходить.

Глава третья

Пропавшие вещи нашлись у дворника. Куртку, брюки, тонкий свитер, ботинки и связку ключей он поднял в мокрой траве за домом, где проходила узкая тропа к улице Садовой. Лена только здесь узнала, что из шкафа исчезла и одежда: утром она искала лишь то, что бросалось в глаза. Кузьмич узнал куртку и привёл Лену в подвальное помещение, пахнувшее железом и кошачьим кормом. Дворник повесил находку на трубу отопления; из рукава капало в таз. Он решил, что кто-то ограбил пьяного, и собирался отнести ключи участковому.

— Человека вы не видели? — спросила Лена.

— Если бы видел, спросил бы, зачем ботинки снимает. Здесь лужа по щиколотку.