Артём Радин – Нижняя улица (страница 2)

Полицейский у ленты попросил отойти на шаг. Вера назвала фамилию и сказала, что её отец водил служебный автобус, который пропал во время наводнения. Полицейский выслушал её, переспросил имя отца и отошёл к машине. В толпе стало тише. Женщина с велосипедом повернула переднее колесо, освобождая место.

Пока они ждали, со стороны стройки подошёл широкоплечий мужчина в выцветшей серой футболке. В руке он нёс моток строп, и Вера узнала его раньше, чем он поднял голову. Михаил за последние годы поправился, коротко остриг волосы и отрастил аккуратную бороду, которая делала его похожим на собственного отца. В школе его звали Мишкой Зуевым. Она всё ещё не могла мысленно назвать его Михаилом.

— Ты когда приехала? — спросил он.

У Веры нашёлся только короткий ответ. Миша поставил стропы на землю, поздоровался с Асей и сказал, что работает тут с утра: подогнал машину с лебёдкой, но вытаскивать автобус пока не будут, сначала нужно укрепить подход. Он говорил о досках и весе, не употребляя слова, ради которого пришли остальные. Из толпы крикнули, сколько нашли. Миша даже не повернулся.

Ася спросила, откуда он знает её имя. Он объяснил, что видел фотографии у Надежды Петровны: у неё вся стенка была в Асиной жизни, от первого снега до последнего школьного концерта. Дочь перестала ковырять носком землю. Вера хотела сказать, что фотографии со стенки уже сложены в коробку, и удержалась. Она ещё ничего не складывала.

К ним вышел человек в светлой рубашке с закатанными рукавами. Представился Кочетковым, спросил Веру об адресе и телефоне. Записывал на небольшом бланке, подложив под него папку. Он не подтвердил, чей автобус нашли. Сказал, что обстоятельства устанавливаются, и попросил не опираться на сообщения в интернете. В понедельник можно будет поговорить подробнее. Если дома остались документы отца, фотографии машины, старые письма, пусть не выбрасывает.

— Его ведь искали в другом месте, — сказала Вера. — Ниже моста.

Кочетков закончил записывать номер и проверил последнюю цифру.

— Я пока вижу место, где он находится сейчас. Как он здесь оказался, будем выяснять.

В его спокойствии было что-то обидное. Вера собиралась объяснить, что знает разницу между предположением и установленным фактом, сама занимается обследованием зданий, но Ася потянула её за рукав. К толпе подходила Тамара Лосева.

Она шла в рабочем халате, поверх которого накинула лёгкий плащ. На груди висел бейдж из аптеки. Раньше Тамара работала в детской поликлинике, и Вера помнила её руки над металлическим лотком: короткие ногти, полоска от часов, маленький шрам возле большого пальца. Сейчас в руках у неё был прозрачный файл с фотографией. Она, видимо, схватила его дома и пришла, не подобрав сумку по размеру.

Тамара узнала Веру. Задержала на ней глаза, потом перевела их на Асю, которая стояла почти вровень с матерью. Кочетков сам вышел ей навстречу и проводил к патрульной машине. Никто не остановил Тамару у ленты. Вера почувствовала благодарность за эту простую вещь и тут же спрятала руки в карманы, потому что не знала, что с ними делать.

На фотографии в файле была Оля. Снимок Вера видела много раз: девочка в белой кофте с вышитой вишней, волосы стянуты резинкой на затылке. В августе, когда она исчезла, Оле исполнилось семь. Вера тогда была старше на шесть лет и считала эту разницу достаточной, чтобы никогда не брать её с собой.

Миша поднял стропы. Сказал, что вечером может заглянуть: Надежда Петровна жаловалась ему на крыльцо, там надо было проверить крайнюю доску. Вера ответила, что машина свистит, и он предложил заодно послушать. Разговор получился такой будничный, что посторонний человек решил бы, будто они встретились возле рынка. Вера за эту возможность уцепилась. Уточнила время, описала звук, спросила, сколько у него будет стоить работа.

— Сначала послушаю, — сказал Миша. — Не всё, что свистит, дорого.

Обратно Ася шла медленно. У магазина она остановилась и попросила воды. Вера открыла багажник, достала тёплую бутылку из упаковки. Дочь попила и передала ей. На пластмассе осталась пыль от пальцев.

— Дедушка ушёл из автобуса?

Вера посмотрела через дорогу. На стене магазина под старой вывеской кто-то нарисовал чёрного зайца с огромными зубами. Она помнила, как здесь продавали мороженое в брикетах без палочек. Оля ела его, держась за бумажную обёртку, и всегда пачкала запястья.

— Да. Он остался жив.

— А люди?

— Семеро не вернулись.

Ася закрутила крышку. Больше вопросов она не задала, и Вера поняла, что дочь оставила их при себе. Раньше она рассказывала ей об отце коротко: был несчастный случай, его обвинили, он сидел в тюрьме, потом заболел. Она отобрала из двадцати пяти лет четыре события, которые можно произнести за минуту и переждать детское сочувствие.

Вечером, пока Миша возился у открытого капота, Вера достала из шкафа коробку с фотографиями. Там лежали и бумаги по делу. Мать держала их отдельно, в плотном пакете из хозяйственного магазина. На первой странице копии приговора была фамилия отца. Ниже шли дата рождения и место работы. Вера провела пальцем по строчке, оставив на бумаге серый след.

Она не читала этот документ с восемнадцати лет. Тогда казалось, что если достаточно долго рассматривать буквы, можно найти ошибку, после которой всё исправят. Отец отсидел уже пять лет, писал короткие письма, в которых спрашивал о зубах матери и учёбе Веры. Сам он утверждал, что автобус пошёл по указанному маршруту, а пассажиров он оставил, чтобы открыть проезд. Цепь оказалась заперта. Ключ был у дежурного на насосной. Когда Сергей дошёл до здания, вода уже пересекала площадку. Он побежал вверх.

На суде это называлось оставлением людей в опасности. Дома мать говорила, что он растерялся. Вера не произносила ни того, ни другого. У неё было собственное слово, но оно относилось прежде всего к ней.

В тот день Тамара привела Олю к ним после обеда. Ей срочно пришлось выйти в смену, а Надежда Петровна обещала присмотреть за ребёнком. Мать сама задерживалась в магазине, и до её возвращения оставалось полчаса. Вера договорилась встретиться с Мишей у стадиона. Он должен был принести кассету; ничего важнее в тот день у неё не было.

Она отвела Олю к отцовскому автобусу и сказала, что мама разрешила девочке прокатиться, пока Сергей забирает рабочих. Отцу торопиться хотелось больше, чем разбираться. Он посадил Олю на переднее сиденье, подложил под ноги деревянный ящик и пообещал привезти через час. Вера побежала к стадиону.

Когда мать вернулась, она сказала, что отец сам забрал Олю.

В комнате Ася смеялась над сообщением подруги. Из окна пахло нагретой яблоневой листвой и машинным маслом. Вера закрыла пакет с приговором. У неё оставалось несколько минут, прежде чем придётся выйти к Мише и говорить о ремне генератора.

Глава 3

В воскресенье Вера проснулась от того, что Ася вытаскивала сумку из-под её кровати. Дочь старалась не шуметь: придерживала металлическую пряжку, чтобы та не скребла по полу, и от этого возилась вдвое дольше. Сквозь занавеску проходил яркий свет. В телефоне было половина девятого и семь непрочитанных сообщений от людей, которые обычно не писали Вере по выходным.

Она спросила, куда Ася собирается. Та ответила, что в магазин за йогуртом. В холодильнике после их приезда лежали огурцы, пачка масла и курица, которую ещё нужно было приготовить. Разговора об автобусе дочь не заводила. Вера тоже отложила его: попросила купить хлеб, сунула деньги в карман сумки и напомнила про переход. Когда дверь закрылась, она села в кровати, не понимая, на что потратила эту короткую возможность поговорить.

Сообщения были одинаковыми по смыслу. «Ты видела?» «Это про вашего?» «Держись». Одноклассница приложила ссылку на тот самый ролик. Вера удалила его, затем всё-таки написала спасибо, чтобы человек не решил, что она обиделась. От риелтора пришёл голосовой вопрос: остаётся ли в силе вторник. Вера подтвердила. Дом требовалось продать, независимо от того, что нашли у насосной.

Миша пришёл около десяти с новым ремнём. Вчера он подтянул старый, но на внутренней стороне уже пошли трещины. Работать согласился во дворе, потому что в мастерской по воскресеньям занимался своими делами и не хотел тащить туда Веру ради получаса. Он принёс и короткую сосновую доску для крыльца. Вера, открыв калитку, увидела обе вещи и приготовилась спорить о плате, но Миша сразу назвал цену ремня, показал чек и попросил заварить крепкий чай.

У себя дома она бы поставила перед гостем пакетик в кружке. Здесь достала стеклянный заварник, вымыла серую сеточку, поискала сахар. На верхней полке стояла жестяная коробка с надписью «Ассорти», в которой мать держала швейные иглы. Сахар оказался в банке из-под кофе. Все предметы нашли себе места после того, как Вера уехала, и теперь приходилось заново изучать кухню, где она выросла.

Миша закончил с машиной и принялся за крыльцо. Он поддел сгнивший край доски, вытащил из кармана маленькую коробочку для гвоздей. Вера вспомнила, что его отец держал гвозди во рту, и поймала себя на том, что ждёт от сына того же движения. Вместо этого Миша попросил у неё карандаш. Карандаша не нашлось. Нашлась целая кружка шариковых ручек, из которых писала одна.