Артём Радин – Нижняя улица (страница 1)

Артём Радин

Нижняя улица

Глава

Глава 1

Ключ вошёл до половины. Вера вынула его, проверила номер на бумажной бирке и снова вставила в замок, уже медленнее. Мать любила эти бирки: обрезок открытки, дырочка от шила, нитка. На одной стороне стояло «вход», на другой сохранилась золотая лапа новогоднего медведя. За три месяца после похорон картон размок и стал мягким по краям.

— Может, дверь другая? — спросила Ася.

Она стояла на нижней ступеньке, прижав коленом чемодан. На ней была чёрная толстовка, в которой она выехала из Ярославля ранним утром, и Вере хотелось предложить ей переодеться. В машине они уже поссорились из-за кондиционера, потом из-за остановки, потом просто потому, что устали. Вера промолчала и сильнее потянула дверь за ручку. Замок повернулся.

В прихожей оказалось холоднее, чем снаружи. На клеёнке под вешалкой лежали две дохлые мухи. Вера внесла сумки, велела Асе пока не разуваться и пошла открывать окна. На кухне под окном сохранился круглый след от ведра. В мае она сама поставила его под течь, а соседка, видимо, убрала. На кухонной форточке пришлось поддеть ножом засохшую краску. Мать каждую осень прокрашивала раму там, где дуло, превращая открывание окна в небольшую ремонтную работу.

Они собирались пробыть здесь десять дней. Риелтор обещал привести покупателей во вторник; к тому времени следовало убрать одежду из шкафов, перебрать бумаги и вывезти вещи, на которые было жалко смотреть в чужих руках. Вера рассчитывала взять швейную машинку, фотографии и чашку с синей полосой. Всё остальное можно было оставить вместе с домом, если покупатели согласятся. В машине это решение представлялось ясным и практичным. Теперь она держала нож с полустёртой деревянной ручкой и не знала, считается ли он вещью, которую нужно увезти.

Ася прошла в маленькую комнату, где раньше спала летом, и вернулась со свёрнутым одеялом.

— Тут мыши были.

На матрасе возле стены лежали тёмные крупинки. Вера попросила дочь не трогать, достала из пакета перчатки и новую тряпку. Пока она вытряхивала постель во дворе, Ася перенесла свой чемодан в большую комнату. Там кровать Надежды Петровны была застелена покрывалом с кистями. На тумбочке стояли пустой стакан, радиоприёмник и коробка таблеток, которую Вера не выбросила в мае. Она заметила, как дочь убрала коробку в нижний ящик, чтобы поставить зарядку. Обе сделали вид, что ничего особенного не произошло.

К четырём часам в доме пахло средством для пола и разогретыми пирожками из придорожной пекарни. Вера ела стоя, проверяя на телефоне расписание автобуса до райцентра. Машину следовало показать механику: последние двадцать километров под капотом посвистывало при поворотах. Завтра можно было добраться до магазина пешком, но до нотариуса и конторы, где выдавали архивные справки, идти через весь Верхореченск. Она привыкла рассчитывать расстояния. На работе это помогало, дома раздражало Асю.

— Мы ведь отсюда до двадцатого уедем?

Дочь отломила край пирожка, проверила начинку и положила его обратно. В конце августа у неё начинались занятия в художественной студии. Вера обещала отпуск на море. Теперь дни уходили на дом, а от запрошенной за него суммы покупатели готовы были дать едва две трети.

— До двадцатого, — сказала она. — Если с документами не возникнет проблем.

— Ты сначала говоришь «да», а потом добавляешь такую штуку, что уже нет.

Вера убрала телефон экраном вниз. Она могла бы объяснить, что сроки оформления от неё не зависят, но дочь знала это и без объяснений. Они доели в молчании. Через окно было видно, как на пустом участке напротив мальчик в резиновых сапогах тащит за верёвку обломок пластмассового подоконника. Из пыли за ним поднималась длинная ровная полоса.

Нижняя улица спускалась к реке. В детстве Вере запрещали кататься здесь на велосипеде без тормозов, и она всё равно каталась, сворачивая перед последним домом в траву. Последнего дома теперь не было. На его месте стоял забор из серого профлиста с большой вывеской «ЛУТА. БЕРЕГ ДЛЯ ЖИЗНИ». На картинке две женщины в белых брюках пили кофе за столиком у воды. В действительности воды под забором не было: жара стояла больше месяца, а водохранилище ниже города ещё и спускали ради ремонта. Между кустами виднелись пологие полосы высохшего ила.

Соседка пришла, когда Вера выносила к воротам первый мешок. Лидия Семёновна принесла огурцы в ведёрке из-под майонеза и сразу спросила, не заберёт ли Вера бельевые верёвки. Её собственные перетёрлись, а эти были хорошие, с металлической жилой.

— Забирайте, — разрешила Вера. — Только через неделю.

Лидия Семёновна сунула огурцы ей в руки. На левой ноге у неё был растоптанный мужской тапок, на правой обычная сандалия. Нога после перелома распухала; Вера помнила, как мать рассказывала об этом по телефону, перечисляя чужие болезни прежде своих. Соседка пояснила, что ведро убрала, потому что вода протухла, и что цветок на веранде всё-таки засох. Его, кажется, уже было не спасти. Извинялась она именно за цветок, хотя Вера даже не могла вспомнить, какой там стоял.

Потом заговорили о продаже. По словам Лидии Семёновны, здесь выкупали всё до поворота, но платить много не хотели. Корнееву нужна была целая линия участков; без неё новый берег оставался с задними дворами, сараями и чужими огородами. Вере знакомо было это имя. В Верхореченске его носили стройка, машины для вывоза мусора и ежегодные наборы к празднику для пенсионеров. Когда-то его произносили в их доме тише обычного.

— Мне звонил его человек, — сказала Вера. — Пока ничего не решили.

Соседка стала поправлять крышку на ведёрке, хотя та держалась плотно.

— Ты с деньгами осторожней. Торопиться им надо, не тебе.

Из комнаты донёсся голос Аси. Она звала мать без обычного раздражения, и Вера сразу пошла в дом, оставив мешок у порога.

На телефоне у дочери было открыто вертикальное видео. Камера двигалась рывками: серый берег, чьи-то ноги, жёлтая трава. Потом в кадр попало железо. Низкий ребристый бок, два прямоугольных окна, из которых торчала глина. Молодой голос за кадром говорил, что нашли автобус, реально автобус, и что сейчас приедут менты. Кто-то смеялся. Ася остановила запись, увеличила изображение и поднесла экран ближе.

— Это про дедушку?

Вера взяла телефон. На борту под ржавчиной сохранилась тёмно-красная полоса. Такие автобусы возили рабочих со стройки; в городе их было три или четыре. Она помнила металлическую табличку у водительского места, толстую резиновую накладку на рычаге, запах мокрых ватников осенью. Отец иногда давал ей щёлкнуть выключателем над дверью, и створки складывались с хрипом.

На видео виден был только бок. Номер разглядеть не удавалось. По одной красной полосе машину не опознаешь. Вера повторила это про себя, пока палец возвращал запись к началу.

— Где ты нашла?

— Городская группа. Мне Даша скинула. Тут пишут, что старый, со стройки. И что люди внутри.

Вера выключила звук. За её спиной Лидия Семёновна поставила ведёрко на стол, отодвинув тарелку с недоеденными пирожками.

— С утра там ходят. У насосной.

— Его искали у моста, — сказала Вера.

Соседка не ответила. В комнате стало слышно, как на подоконнике дребезжит телефон, подключённый к зарядке. Ася протянула руку за своим, но Вера ещё раз посмотрела остановленный кадр. Из глины торчала верхняя половина автобуса. Он лежал под наклоном, передней частью к остаткам бетонной площадки. За ним виднелись два коротких столба, между которыми когда-то была цепь.

Вера отдала телефон и пошла к вешалке за ключами от машины.

— Я с тобой, — сказала Ася.

— Останься здесь.

— Мам, я уже видела.

Вера держала связку так крепко, что зубцы маленького ключа от почтового ящика впились в ладонь. Она ослабила пальцы и сняла с крючка дочернюю сумку, которую та всегда забывала. На столе лежал список дел: крыша, нотариус, машина, покупатели. Вера перевернула лист чистой стороной вверх.

Глава 2

До насосной они не доехали. На повороте стояла патрульная машина, за ней два легковых автомобиля и фургон с открытыми дверями. Люди обходили их по обочине. Вера нашла место возле заброшенного магазина и попросила Асю не уходить вперёд. Та ещё в доме переоделась, но кроссовки оставила белые, и теперь подошвы сразу увязли в мягкой пыли.

На старую дорогу спускались по тропинке между крапивой и забором. Здесь берег всегда был пологим; когда водохранилище наполнили, под воду ушли площадка насосной, часть служебного проезда и первые огороды. Теперь всё это проступило наружу. Над низкой каменной стенкой высилась заросль лопухов, ниже шли иссохшие гряды с грязно-белой коркой. Вера задержалась у края. Она бывала на этом месте после похорон отца, когда здесь стояла вода, и никогда не думала, что под поверхностью можно будет когда-нибудь различить дорогу.

Возле ленты собрались человек двадцать. Кто-то пришёл прямо с речного пляжа: мокрые волосы, полотенце на плечах. Мужчина с пивной банкой рассказывал, что автобус, скорее всего, угнанный. Вера протиснулась между ним и женщиной с велосипедом. Ася осталась рядом, прижав локти к бокам.

Внизу работали трое. Один стоял на широкой доске, положенной на ил, другой фотографировал издали. Третий протягивал им ящик с инструментами. Автобус был гораздо дальше, чем выглядел на видео. Вера видела бурый корпус, крышу с небольшим люком и тёмную выемку там, где должна была быть дверь. За двадцать пять лет всё, по чему она могла бы узнать отцовскую машину, почти исчезло. Она продолжала узнавать.