Артём Мичурин – Умри стоя (страница 29)
– Зажми! Ближе!
– Пульса нет!
– Дьявол!
– Мозг еще активен!
– Криокамера готова!
– Живо-живо!
– Восьмой? – выдохнул Глеб, провожая взглядом удаляющуюся каталку, и приподнялся с уже въехавшего в операционную кресла.
– Все будет хорошо. – Прохнов, облаченный в халат, перчатки и укрывающий голову колпак с прозрачной вставкой, прихватил Глеба за плечо, но тот, дернувшись, едва не сбил профессора с ног.
– Что за херня тут творится?!
– Все. Будет. Хорошо, – заверил профессор, держась одной рукой за операционный стол, а вторую выставив перед собой с раскрытой ладонью. – Успокойся, сынок.
Стоящие кружком медики в количестве пяти человек начали осторожно приближаться.
– Даже не думайте, – процедил Глеб, пятясь к выходу.
– Без глупостей, парень. – Прохнов сделал шаг вперед, одновременно координируя «загонщиков» жестами и поднося к губам рацию. – Охрану в операционную номер четыре. Много охраны.
Первый, необдуманно приблизившийся на расстояние удара медик, схлопотав ногой в живот, скорчился среди рассыпавшихся по полу инструментов. Второй попытался напасть со спины, но, вовремя передумав, едва успел уклониться от просвистевшего возле головы кулака.
Глеб уперся спиной в дверь и продолжил пятиться, раздвигая створки, когда в коридоре послышался топот не меньше десятка пар ног, бегущих в его направлении.
– Аккуратно! – раздался за спиной призывный крик Прохнова. – Не бить! Только зафиксировать!
– Сейчас я вас зафиксирую, суки, – прорычал Глеб, готовясь встретить неприятеля.
Но вместо того чтобы броситься в драку, вооруженные электрошоковыми дубинками охранники остановились, перекрыв коридор, а шею сзади больно укололо.
Глеб попытался нанести удар бесчестному негодяю со шприцом, но вышла лишь неуклюжая отмашка. Да и та пролетела мимо цели. Мигом обмякшие ноги закрутились, Глеб потерял равновесие и упал. Сверху тут же навалились несколько охранников, крича и выкручивая ему руки. Но он их уже не слышал.
– Да-а, ефрейтор Глен, устроил же ты переполох.
Глеб разлепил веки и повертел головой в поисках профессора, чей голос услышал, но перед глазами был только стальной лист и белый кафель за ним. В лоб и щеки упиралось что-то мягкое, ноги и руки не двигались, спина болела.
– Что со мной? Что вы сделали?
– Ровно то, что планировалось, – слегка удивленно констатировал Прохнов. – Ты ведь дал свое согласие. А потом вдруг… Хм. Мне казалось, военные слов на ветер не бросают.
– Как прошла операция? – пропустил Глеб претензии мимо ушей.
– Отлично. Я же обещал. А я свое слово держу.
– Почему я не чувствую конечностей?
– Это временно. Твоя нервная система адаптируется к инородному телу в позвоночнике. Кроме того, пришлось зафиксировать тебя ремнями, на всякий случай. Уж больно ты импульсивный, а процесс заживления идет невероятными темпами. Не сегодня завтра сможешь ходить.
– А номер восемь?
– Что номер восемь?
– Он сможет?
– Номер восемь был лишь дублером. Мы не возлагали на него больших надежд.
– Ему об этом говорили?
Прохнов усмехнулся и зашагал вокруг лежащего на кушетке Глеба.
– Нет. Как-то в голову не пришло.
– Может, вам и насчет меня что-то не пришло в голову?
– Послушай, сынок, – профессор остановился у изголовья и склонился, ухватившись за края кушетки, так что Глеб почувствовал, как шевелятся от выплевываемых слов волосы на затылке, – чем ты недоволен? Тебе дан шанс стать великим, засунуть кулак в глотку истории и вывернуть ее потрохами наружу. Такое не каждому выпадает, совсем не каждому. Я на твоем месте благодарил бы судьбу за подобное стечение обстоятельств. Разве не так?
– Все так, профессор. Только вот неохота подыхать, как свинья под ножом.
– А разве тебя не к смерти готовили все эти годы?
– Нет. Меня готовили к войне.
– Ну так ты на войне, сынок. Здесь часто умирают.
Профессор не обманул, чувствительность к рукам и ногам вернулась уже на следующий день. Но с прогнозами насчет «ходить» он был чересчур оптимистичен. Конечности не слушались Глеба. Максимум, что удавалось сделать по прошествии трех суток, – пошевелить пальцем. Но врачи уверяли наперебой, что все в норме, и даже лучше. Глеб верил им. Старался верить. Слишком уж неприятной виделась перспектива до конца дней своих пролежать на больничной койке, служа материалом для научных изысканий.
Прохнов в палате больше не появлялся, и Глеб с удивлением обнаружил, что скучает по сухонькому седому профессору. Из всего персонала, что был задействован на проекте, он оказался единственным способным на человеческое общение. Остальные относились к Глебу крайне холодно и отстраненно. А после инцидента в операционной – когда один из медиков едва не скончался от внутреннего кровоизлияния в результате разрыва селезенки – к небогатому перечню чувств добавилась еще и настороженность. Быть для всех вокруг опасным подопытным Глебу категорически не нравилось. Но о том, чтобы найти с окружающими общий язык, он даже не помышлял, понимая, насколько далеки эти черствые, физически ущербные существа от полноценных людей.
К концу первой недели Глебу разрешили сесть, а на следующий день он сумел сделать несколько самостоятельных шагов. Спина, несмотря на заверения медиков о полном заживлении, продолжала жутко чесаться. Приставленный к Глебу надзиратель в синем халате неустанно следил, чтобы пациент не касался позвоночника, но после того, как пальцы Глеба чересчур плотно сомкнулись на его шее, изыскал способ избавить подопечного от зуда. С тех пор любой медик заходил в палату только в сопровождении крепких санитаров. Кроме одного.
– Ну, как наши дела? – Прохнов, уставившись в планшет, прошел в центр палаты и остановился. – Я слышал, весьма многообещающе. Не врут?
– Вам виднее, – ответил Глеб, поднимаясь с койки. – Давно вас не было.
– Да-да, – профессор наконец оторвался от записей и перевел взгляд на Глеба. – Пройдись. Славно, славно. Болевые ощущения присутствуют?
– Спина чешется.
– Отсутствуют, значит. Смотри на меня. Пальцем правой руки коснись кончика носа. Не моего, сынок.
– Виноват.
– Теперь левой. Хорошо, – Прохнов отошел к стене, сунул руку в карман и, вынув сжатой в кулак, резко развернулся. – Лови!
– Не надо кричать «лови», – продемонстрировал Глеб лежащий на ладони пойманный тюбик с таблетками. – И замах длинноват. Резче нужно, неожиданнее.
– Хорошо, – усмехнулся профессор. – Очень хорошо. Думаю, ты готов.
– Ловить тюбики с лекарством?
– Нет, сынок. Менять историю.
Изменение истории Прохнов назначил на следующее утро. И половина предшествующей великим свершениям ночи прошла для Глеба в раздумьях. Выжженный спинной мозг оператора «Объекта № 6» снова завладел мыслями. Отгоняемые днем, они полезли в голову с удвоенным упорством, и Глеб под их напором начал задаваться сакраментальными вопросами из разряда «Что я успел оставить после себя?».
«Ослепил полуживой «Катафракт», грохнул трех плоскомордых молокососов на экзамене, – подсчитывал он, глядя в потолок, – забил до смерти сокурсника. Вот он, итог восьми лет учебы и тренировок? Ради этого я жил? К этому готовился? – Он лег на бок и, заведя руку за спину, прикоснулся к имплантированному в тело металлу. – Чертовы яйцеголовые. Ну ладно, ладно… Скоро узнаем, так ли вы умны. И если нет – уж я сумею прихватить с собой с десяток вашего брата».
С этой утешающей мыслью он закрыл глаза и уснул.
Утром Глеба разбудил не воодушевленный монолог Прохнова, как он того ожидал, а будничный писк электронного хронометра. Через десять минут из динамика громкой связи женский голос объявил: «Глеб Глен, вас ожидают в помещении номер шестьдесят четыре Института кибернетики».
– А ты не торопился, – взглянул профессор на часы, когда Глен вошел в лабораторию.
– Я…
– Не важно, – махнул Прохнов рукой. – Снимай рубашку, садись.
Большой зал, напоминающий нечто среднее между операционной и мастерской, гудел от заполнившего его народа. Люди в спецовках и синих халатах сновали от прибора к прибору, снимая показания и обсуждая их друг с другом. Под ногами шуршали бумажные ленты распечаток, трещали самописцы, десятки пальцев стучали по клавиатурам и щелкали тумблерами. А посреди этого хаотичного на первый взгляд движения, словно идол, возвышался установленный на постамент и утыканный расходящимися во все стороны проводами бронекостюм.
Не успел Глеб усесться в указанное профессором кресло, как его тут же обступили трое и принялись закреплять датчики по всему предоставленному в их распоряжение телу.
– Специально охлаждали? – поежился Глеб от размазываемого по груди ледяного геля.
– Не двигайтесь, дышите ровно, – безо всякого сочувствия бросил «экзекутор» и, закрепив датчики, вернулся к приборам. – Готов.