Артём Мичурин – Умри стоя (страница 27)
…Красивое здание с колоннами оказалось лишь фасадом громадного научно-исследовательского комплекса, поделенного между дюжиной институтов, преимущественно технической и медицинской направленности.
Глебу выделили спецодежду, набор туалетных принадлежностей и жилую ячейку в правом крыле Института кибернетики, отчего-то охраняемом в разы серьезнее прочих. Перемещение между лабораториями, коих тут набралось несметное количество, и отнюдь не только кибернетических, каждый раз занимало не меньше пятнадцати минут, затрачиваемых на путешествие по коридорам с прохождением строжайшего контроля возле едва ли не каждой двери.
Первая неделя пребывания Глеба в альма-матер науки Евразийского Союза полностью была съедена сбором анализов и медицинскими тестами. Плотность их расписания не оставляла ни минуты свободного времени. Перерывы на прием пищи и сон были регламентированы не менее жестко, чем в армии. Но к этому Глебу привыкать не пришлось. А вот отсутствие знаков различия на униформе окружающих его гражданских здорово осложняло жизнь. Не говоря уже о том, что он понятия не имел, в каком чине сам теперь находится. На серой спецовке имелся лишь круглый шеврон с надписью «КОМПОЗИТ» и бирка с краткими личными данными, где, помимо имени, фамилии и группы крови, значился лишь порядковый номер 26. Документов о демобилизации никто не предоставлял, а в Уставе порядок взаимоотношений с гражданскими не был прописан. Потому первое время научным сотрудникам приходилось нелегко. Впрочем, юнцов среди персонала не наблюдалось, и Глеб, после недолгих колебаний и инцидента со сломанной рукой одного из лаборантов, принял за истину, что все местные гражданские – офицеры. По-своему, конечно. Ну, или сержанты как минимум. А кроме того, сделал необходимую поправку на хрупкость их костной ткани при возможных физических контактах.
Отсутствие нормальных – то есть себе подобных – людей огорчало Глеба. Даже ненавистные гвардейцы больше не попадались на глаза. Вся охрана научно-исследовательского комплекса состояла сплошь из задохликов в черной униформе, вооруженных жалкими пистолетиками, по размеру едва тянущими на половину штатного ПА-7. Каждый раз, видя торчащую из кобуры крохотную рукоять, Глеб невольно улыбался, представляя себе Крайчека или Зуева, пытающихся приладить эту фитюльку в своей огромной лапище. Палачу-наставнику и ПА-7-то был мелковат. У высшей когорты штурмовиков на вооружении стоял H&K-25 «Гром» – тяжелая модификация, версия и без того немаленькой «двадцатипятки». Двухкилограммовый агрегат калибра двенадцать миллиметров имел магазин на двадцать пять патронов, и если повесить его на пояс гражданскому, «Гром» смотрелся бы примерно как ПА-7 на восьмилетнем ребенке.
С того момента, как гвардейцы Симагина убыли, пригодных для военной службы людей Глеб видел лишь дважды. И оба, судя по серой спецовке, как на нем самом, также исполняли роль подопытных.
Первого – невысокого смуглого крепыша – Глеб встретил на четвертый день пребывания в стенах НИКа. Знакомство было мимолетным, и все, что удалось разглядеть, кроме неброской внешности, – порядковый номер 8. А вот второго Глеб рассмотрел хорошо. Заметил издали, лежа с запрокинутой головой. Да и как было не заметить? Гигант под два тридцать ростом едва помещался в коридоре, цепляя стену широченными плечами и сопя так, что стеклянная перегородка лаборатории теряла прозрачность, запотевая.
Старший Брат. Глеб слышал о них, но никогда прежде не видел, даже на фотографиях. Звероподобные солдаты Железного Легиона – родоначальника новой государственности, давшего ход объединению народа и земель в конце прошлого века, положившего конец смутным временам. Генетически модифицированные бойцы, наделенные невероятной силой и нечувствительные к боли. Настоящие живые танки, способные нести тяжелую броню, защищавшую их от большинства видов тогдашнего стрелкового оружия. Они были царями битвы, опустошавшими мятежные города, повергавшими врага в ужас и отчаяние. Но с началом «ресурсных войн» время Старших Братьев ушло. Огромные и неповоротливые, они стали легкой целью для противника, вооруженного крупнокалиберными винтовками и пулеметами. В конце концов на смену утратившим былые преимущества Старшим Братьям пришли БИВни.
Бойцы Искусственно Взращенные. Эти, в отличие от своих легендарных предшественников, особой мощью похвастать не могли, да и в интеллекте сильно уступали. Но у них был другой козырь – период воспроизводства составлял всего два с половиной года против шестнадцати лет для Старшего Брата. Однако и срок жизни у БИВней был недолог. Да им много и не требовалось. Полуразумные твари, напоминающие крупных – килограммов под сто двадцать – приматов, хорошо справлялись только с одной ролью – пушечного мяса. Чаще всего их, по самые брови накачанных эпинифрином, забрасывали в тыл врага, чтобы сеять панику и хаос в преддверии атаки основных боевых частей. Потери обычно составляли семьдесят-восемьдесят процентов. А те БИВни, которым посчастливилось выжить, в большинстве своем становились непригодны для дальнейшего использования. Наспех сформированная психика плохо справлялась с экстремальными нагрузками. Часть недавних союзников уничтожалась на месте занявшими территорию войсками. Но потери быстро восполнялись непрерывно работающими в тылу БИВ-фермами.
Производство «солдат-бройлеров», поставленное на поток не хуже тушенки, давало ежемесячный приплод от восьмидесяти до ста тысяч боевых единиц – выносливых, быстрых, способных вести огонь из стрелкового оружия и выполнять элементарные приказы. Если верить официальной пропаганде, БИВни ежегодно спасали миллионы жизней граждан ЕС, отдавая свои. Но тот, кто видел их в деле, понимал, что эти заявления имеют мало общего с действительностью.
«Уж до Старших Братьев, – рассуждал Глеб, – им по эффективности точно было как до Луны. Жаль, что «ходячие танки» ушли в историю».
И – кто бы мог подумать?! – вот он! Живое воплощение мощи! Легенда! Стоит в трех метрах. Так близко, что слышен стук его огромного сердца. Чудовищные мускулы перекатываются буграми под серой спецовкой. Рукав едва не трещит по швам на предплечье, стоит мясистым пальцам сжаться в кулак. Лицо – глянешь, не заснешь. Скорее морда. Тяжелая квадратная челюсть, широкий рот с губами, оттопыренными по краям из-за развитых клыков. Плоский, будто сломанный нос. Толстые, угрюмо сведенные брови, низкий скошенный лоб и глубоко посаженые глаза, глядящие на безобидного лаборанта так, что приходит уверенность – жить ему осталось совсем ничего.
– Спокойно, лежите. – Медик безуспешно попытался удержать Глеба в горизонтальном положении, но тот, не обращая внимания на жалкие потуги, сорвал датчик и встал с кушетки. – Немедленно вернитесь! Нельзя прерывать процедуру! Дьявол! Все сначала…
– Талос, – прочел Глеб на бирке усаживающегося в жалобно поскрипывающее кресло великана, – номер тринадцать.
Сон, обыкновенно приходящий вместе с командой «отбой», в этот вечер задерживался. Дисплей часов на прикроватной тумбочке высвечивал уже 23:50, а Глеб все лежал, глядя в потолок, и думал. Думал о разном: о своем звене, оставшемся в Актау; о Гипербазисе; о гражданских с их странностями; о том, как много еще не видел; об остальных двадцати трех номерах; и, конечно же, о Старшем Брате. Образ могучего Талоса настолько плотно засел в мозгу, что любые мысли рано или поздно возвращались к «ходячему танку». И когда усталость наконец-то взяла верх над впечатлениями, Глеб погрузился в сладкие грезы. Там он снова был в армии. На передовой. Шел по выжженной черной земле, плечом к плечу с закованными в броню великанами. Слышал, как хрустят под их пятой кости испепеленных врагов. Полной грудью вдыхал чудный запах напалма, гексогена, пороха и горелого человеческого мяса. Шипела «Плазма», заливая истерзанный блиндаж огнесмесью, выли «Фениксы» Палачей, с чудовищной скоростью пожирая боекомплект в заплечных ранцах, ухала далеко позади артиллерия, сотрясали все вокруг орудийные залпы «Циклонов», рвались снаряды, комья земли и пепел летели в лицо… А он шагал в полный рост, с улыбкой. Он был счастлив.
– Хватит спать! У нас полно работы!
Глеб открыл глаза и, увидев сияющее лицо Прохнова, с горечью подумал, что армейское и гражданское счастье несовместимы, даже взаимоисключающи. На часах светилось 5:51.
– Побудка только через тридцать девять минут, – проворчал он, спуская ноги на холодный кафель.
– Побудка? – спросил Георгий Андреевич. – Нет, сынок, это – начало новой жизни! Взгляни! – сунул он ворох распечаток под нос Глебу, но тут же спохватился и забрал. – Впрочем… Не важно. Нас ждут великие дела, юноша! Одевайся. Пора познакомить тебя с новым телом.
– Что?
Вдаваться в подробности Прохнов не стал, хоть и видно было, как его распирает, будто мальчишку, желающего похвастать невиданным артефактом. Он схватил Глеба за локоть и потащил в сторону лифта, где нажал кнопку 6 – этажа кибернетики – и еще шире расплылся в улыбке, приподнимаясь-опускаясь на носочках.
– Да в чем дело? – попытался прояснить ситуацию Глеб, не на шутку обеспокоенный столь странным поведением убеленного сединами профессора.
– Сейчас все увидишь, – отозвался тот и, ткнув пальцем в одну из великого множества табличных сумм на распечатке, экспрессивно взмахнул рукой. – Невероятно! Это прорыв! Магде, Магде… Твоя мать – гений! Черт возьми! Настоящий гений!