Артём Мичурин – Умри стоя (страница 16)

Шум турбин усилился, по фюзеляжу пошла ощутимая вибрация, но через минуту она исчезла. Других признаков отрыва от земли никто не заметил.

Поспать как следует в полете не удалось. Обделенная шумоизоляцией утроба транспортника гудела, словно пустое ведро под градом. Через металлический пол было слышно, как скрипят стальные тросы, удерживающие на нижней палубе многотонную бронетехнику. Однажды, когда «Тифон» угодил в воздушную яму, пассажирам пришлось не на шутку поволноваться. Ощущение, будто «летающий ангар» вот-вот развалится, было настолько полным, что Глеб невольно зажмурился, сожалея о шести загубленных ротах с приданной броней. Но все обошлось.

– Как вам, салажня? – прозвучал из динамиков радостный голос командира экипажа, едва «аттракцион» закончился. – Небось на утлых десантных корытах привыкли к комфорту? Палубу мне не изгадьте! Я прослежу.

– Козлина тупая, – возмутился Преклов, стряхивая со штанов крошки от галет. – Чуть не уронил.

– Он же не специально выискивал яму, – возразил Ульрих.

– А и не удивлюсь, если специально. Эти летуны никого, кроме себя, за людей не считают.

– С чего ты это взял? – недоверчиво покосился Демидов.

– Слышал от парней из отряда «К». Их воспитатель рассказывал, что у боевых пилотов со временем развивается какой-то синдром. Не помню названия. Короче, вылет за вылетом эти мудаки уверяются в собственном превосходстве. Ну правда ведь, получил координаты, отбомбился – и назад. А за один вылет они на свой счет могут десятки трупов записать, если не сотни. При этом врага ни разу в лицо не видя. Этакие, бля, громовержцы. Что им десантура со своими «пукалками», когда из бомболюков можно враз сорок тонн высыпать? Вот они и смотрят на всех сверху вниз, дескать, куда уж вам тягаться. Вы, мол, за всю жизнь столько не наколотите, сколько я за неделю.

– Это правда, – равнодушно пожал плечами Глеб.

– Правда-то правда, – не унимался Преклов, – только вот заслуги летунов в том я не вижу. За них же все автоматика делает. Какая может быть заслуга, если ему под жопу сунули машину, где от системы наведения зависит больше, чем от человека? Он – второстепенная деталь, а не солдат.

– Ну, ты загнул. И какое же отношение имеет сказанное тобою к пилоту транспортника?

Преклов задумался, но, не найдя вразумительного ответа, махнул рукой:

– Да один хрен.

– А танкист, по-твоему, тоже не солдат? – заинтересовался темой Ульрих.

– Почему? Танкист – другое дело. Он, по крайней мере, видит врага. И вообще, танкисты сродни нам, всегда на передовой, в самом горниле, мать его, боя! – Преклов выпятил грудь, воодушевленный собственной речью. – Вот артиллеристы, те да. За них тоже все машина делает. Получили целеуказания, пальнули с двадцати километров, и трава не расти. А туда же. Боги войны, бля. Если уж так рассуждать, то самый, сука, что ни на есть боец – это ракетчик, который первым повернул ключ на старт в две тысячи двенадцатом.

– Будь здесь Крайчек, он бы тебе язык вырвал, – недобро покосилась Волкова.

– Да, – без тени обиды согласился Преклов. – Я буду по нему скучать.

– И я тоже, – вздохнул Демидов.

– И я, – поддержал Ульрих.

– Подберите сопли, – скривился Глеб. – Слушая вас, Крайчек проблевался бы.

– А сам, можно подумать, и не переживаешь, – надул щеки Толян.

– О чем? – лениво поинтересовалась Волкова. – Боишься, что на тебя командиров не хватит?

Преклов насупился еще сильнее, но разродиться гневной тирадой помешал голос из динамика:

– Если кто успел отстегнуть жопу от кресла, салажня, пристегните обратно, да покрепче. Мы идем на посадку.

– Три часа сорок шесть минут. – Глеб остановил таймер и кивком головы выразил Волковой свое почтение за точность расчетов.

Вибрация фюзеляжа снова усилилась. Холодная синева в крохотных иллюминаторах сменилась белой пеленой, превратившейся скоро в удаляющиеся кучевые облака. Совет относительно пристегивания задницы к креслу оказался отнюдь не лишним. Тряска началась такая, что Глебу пришлось напрячься, дабы унять выстукиваемую зубами дробь.

Мощный толчок снизу возвестил наконец о приземлении. Хотя поначалу его вполне можно было принять за падение. Рвущаяся обшивка и вихрь пламени в тот момент точно никого бы не удивили.

– Сволочь! – прошипел Толян, нащупывая пряжку страховочного ремня подрагивающими пальцами.

– Все, дармоеды, отдых кончился! Живо шмотье в зубы и строиться! – демонстрируя завидную слаженность, орали два сержанта, перекрикивая шум открывающегося десантного люка.

Высыпающие из «Тифона» новобранцы тут же попадали в оборот дюжины горлопанов, весьма ловко разводящих людской поток на отдельные ручейки.

– Пятьдесят человек на машину! Не толпиться! Пошел-пошел-пошел!

Все происходило в таком темпе, что Глеб, стараясь поспеть за своим отделением, не сразу обратил внимание на окружающий пейзаж. Вместо привычных елей и сосен вокруг аэродрома, как две капли воды похожего на предыдущий, стояли невысокие горы с каменистыми вершинами, а по бетонным плитам взлетно-посадочных полос ветер гонял песчаные вихри.

– Где мы? Куда перебрасывают? – остановился Глеб возле регулирующего движение сержанта.

– В Актау, – ответил тот, не сразу разглядев лычки рядового. – Чего встал?! Живо на погрузку! Бараны, бля!

В кузов тяжелого трехосного грузовика, к которому послали их отделение, набилось уже порядочно народу. Пришлось занимать места в конце, над двумя задними осями, что обещало массу «удовольствия» пассажирам на пятую точку. Две широкие деревянные скамьи шли вдоль высоких бортов, но тента не было.

– Тента нет, – поделился наблюдением Ульрих, будто прочитав мысли Глеба.

– Свобода! – расплылся Преклов в улыбке, жадно засасывая пропитанный дизельными выхлопами воздух.

Загнав наконец всех подопечных в транспорт, сержанты расселись по кабинам, и колонна из двенадцати машин двинулась в путь, освободив место для выгрузки бронетехники.

– Странное дело, – заметил Демидов, глядя на неспешно сходящую по мосткам БМП, – я думал, что броня с нами вместе пойдет.

– И то правда, – согласился Ульрих. – Без прикрытия едем, и головной дозор не выставлен.

– Что сержант сказал? – повернулась к Глебу Волкова.

– Сказал – в Актау, – ответил тот.

– Это где?

– На Китай не похоже, – блеснул эрудицией Толян.

– Может, Африка? – предположил Ульрих.

– Если только Северная, – покрутив головой, сделал вывод Демидов. – Но, судя по сводкам, там сейчас жарковато, халифат наступает широким фронтом. А мы тут, как на прогулку, собрались.

– Не нравится мне все это. – Преклов поправил РПЗ и насупился.

Пейзаж за бортом был хоть и непривычным, но характерными чертами, по которым можно было определить местонахождение, как то: сгоревшая вражеская техника, разрушенные традиционные жилища или трупы со знаками различия на форме – не обладал. Поросшая выгоревшей на солнце травой степь переходила в изрезанные ущельями пологие горы. Единственная на обозримом пространстве дорога пролегала через совершенно пустынные земли, лишенные всяких строений. Изредка попадающиеся чахлые кустарники были одними из немногих объектов, за которые на этом монотонно-буром фоне цеплялся глаз.

– Ну охренеть просто, – вздыхал Преклов, тщетно пытаясь разглядеть следы войны. – Жопа какая-то. И с кем здесь сражаться?

– Со скукой, – поддержал его Демидов.

Примерно через час к витающим в воздухе ароматам сухой травы и сгоревшего дизтоплива добавился еще один – странный, солоноватый. Глебу этот запах сразу показался знакомым, но вспомнить его он не сумел.

– Глядите, – по прошествии еще минут сорока Ульрих вытянул указательный палец, тыча им между досками борта. – Похоже, здесь все-таки есть жизнь.

– Надеюсь, враждебная. – Толя провел ладонью по стволу пулемета.

Впереди, по направлению движения, в синее, чуть подернутое перистыми облаками небо поднимались четыре дымные ленты. Жиденькие и низкие, они вопреки здравому смыслу отчего-то не ширились вверх, а наоборот – сужались, будто языки белого огня. Только когда автоколонна приблизилась на достаточное расстояние, стало понятно, что это за дымы.

– Едрена ма-а-ать! – уважительно протянул Преклов, вставший на ноги и держащийся обеими руками за край левого борта, чтобы лучше разглядеть открывающуюся панораму.

Заинтригованные столь лестными рекомендациями сослуживцы поспешили оторвать пятые точки от скамеек, дабы не отстать от первооткрывателя.

Разочарованных, судя по возгласам, не осталось.

Впереди, словно пни исполинских деревьев, стояли четыре дымящиеся градирни. Поначалу можно было решить, что до них не больше километра. И только крошечные машины, ползающие рядом, да немногочисленные здания-коробки у подножий позволяли оценить истинные габариты бетонных чудовищ. Пар, поднимающийся из жерла, в которое запросто поместился бы средних размеров самолет, облизывал внутренние стенки циклопического сооружения, закручивался по спирали и уходил в небо, истончаясь там до туманной дымки.

Взгляд за правый борт открывал созерцательно настроенной публике картину чуть менее впечатляющую, но не менее любопытную. Там, посреди голой степи, лежал… город. Настоящий, не смоделированный, и огромный, как десять «Зарниц», а то и больше. Существенная его часть, та, что располагалась с противоположной от труб стороны, была разрушена. Острые силуэты обвалившихся высотных зданий сливались в частокол на фоне…