Артём Мичурин – Умри стоя (страница 15)

Шесть сотен рук взметнулись в воинском приветствии, и «Слава Евразийскому Союзу!», будто громовой раскат, прогремело над лагерем.

Краем глаза Глеб заметил, как стоящий во главе шеренги Крайчек переменился в лице. Брови Палача сошлись к переносице, и каменный подбородок дрогнул…

– Штурмови-и-ик! – Преклов, словно помешанный, орал и бил себя в грудь. – Я, мать вашу, штурмовик! Все! Прощай, учебка! Чтоб я сдох! Мы идем на войну!!!

– Да заткнись уже, – пробурчал Глеб, заканчивая укладывать в вещмешок немногочисленные пожитки.

– Чего смурной такой? – Толян, пританцовывая, пихнул товарища кулаком в плечо. – Не рад, что ли? Башку-то вынь из мешка, посмотри вокруг.

– Ну? – Глеб нехотя оторвался от своего занятия и обвел взглядом казарму с радующимися вовсю сослуживцами. – Посмотрел.

– Посмотре-е-ел, – передразнил Толян. – Ты что, совсем не врубаешься? Новая жизнь началась! Настоящая!

– Врубаюсь-врубаюсь, – безразлично покивал Глеб.

Преклов постоял еще секунд пять, вопросительно глядя на товарища, после чего махнул рукой и вновь присоединился к общему веселью.

Праздник закончился быстро. В десять часов утра свежеиспеченные штурмовики, едва успевшие сменить парадные мундиры на повседневный хэбэ, уже тряслись в грузовиках растянувшейся на добрую сотню метров колонны. Никаких торжественных мероприятий и прощания с лагерем, который в течение восьми лет служил курсантам домом, не было. Правда, Воспитатели на этот раз сопровождали группу в полном составе.

– Ну что, как ощущения? – в совершенно несвойственной для себя манере поинтересовался Крайчек. – Спусковой палец уже зудит?

Никто не ответил.

– Хе, – усмехнулся Палач. – А я чертовски здорово вас вымуштровал. Расслабьтесь, вы больше не курсанты, можете не ждать разрешения.

– Так точно, господин Воспитатель! – тут же отчеканил Толян, попытавшись сидя изобразить стойку «смирно». – Палец зудит нестерпимо! Для излечения требуется как минимум рота врагов!

Виктор Крайчек удивленно приподнял бровь и расплылся в оскале:

– Молодец, солдат. Вот такое настроение и нужно на передовой. Постарайся сохранить его хотя бы пару дней.

По отделению пробежал сдержанный смешок.

Воодушевленный было похвалой Преклов осекся и вернул выпяченную грудь на место.

– Я вам вот что скажу, – продолжил Крайчек, обращаясь к бывшим воспитанникам, – героизм – великая вещь. Случаются моменты, когда без него не выкарабкаться, когда приходится выбирать между своей жизнью и десятком-другим жизней сослуживцев. Это трудно, кто бы там что ни говорил. Но в этом и состоит героизм. А в глупой смерти, когда на танк с автоматом, ничего героического нет. Я много таких шутов повидал. Им плевать на приказы, плевать на товарищей. Они хотят одного – чтобы их запомнили. Им отчего-то кажется, что бездарная смерть под траками или акт суицида в виде попытки сольного прорыва вражеской обороны достойны восхищения. Они умирают. Но их никто не помнит. Потому что нет смысла держать в голове имена ебнутых дегенератов. Помнят тех, кто прикрывал отход товарищей до последнего патрона, тех, кто вызывал на себя артудар, попав в «клещи», помнят сильных духом, а не самоубийц. – Крайчек замолчал, обводя тяжелым взглядом притихших воспитанников. – Мне не в чем упрекнуть себя. Я хорошо вас обучил. Не жалел никого. И вы себя не жалели. Постарайтесь, чтобы эти труды не пропали даром.

Ехали долго. Говорить отчего-то не хотелось. В закрытом наглухо кунге было темно и душно, совсем как тогда, восемь с лишним лет назад. И, как тогда, впереди ждала неизвестность.

Через три часа пути колонна остановилась. Работники полевой кухни споро распределили горячий обед по машинам, спустя пятнадцать минут так же оперативно собрали пустую посуду, и колонна снова набрала ход. Из приоткрытой на время двери Глеб смог разглядеть только привычный сосновый лес по обочинам грунтовой дороги.

Когда лоскуты неба, видимые через закрытые прозрачной клеенкой оконца, заметно потемнели, к ставшему за девять часов почти неразличимым звуку двигателя добавился мощный, ощущаемый внутренностями гул турбин.

Машины остановились, выпуская личный состав из своих кузовов на бетон аэродрома.

Выгрузившееся отделение Глеба в полном составе замерло, разинув рты. Не более чем в двухстах метрах от автоколонны серыми махинами распластались по взлетному полю два огромных транспортника. Титанического размера двухпалубные самолеты поражали воображение. Таких Глеб никогда не видел. На счету его отделения было тридцать два учебных прыжка, но все они осуществлялись с бортов, даже близко не сопоставимых с габаритами тех чудовищ, чьи продуваемые двигатели сотрясали сейчас все вокруг. Личный состав, прибывший в голове колонны раньше остальных, уже начал погрузку, заходя по гигантским мосткам в бездонное металлическое чрево. Чуть в стороне готовились к взлету четыре тяжелых фронтовых истребителя сопровождения, выглядевшие на фоне своих подопечных сущими букашками.

– «Тифоны», – уважительно протянул Крайчек, глядя на серых исполинов. – Ан-240. Я с таких всего дважды десантировался. В Северной Африке и под Бишкеком, – уточнил он, не раздумывая, словно помнил каждую из своих бесчисленных операций во всех мелочах, после чего замолчал ненадолго, разглядывая со спины повзрослевших питомцев, и, перекрывая шум двигателей, гаркнул: – Ну что, штурмовики?! Пустим кровь врагу?!

Отделение моментально развернулось и, вытянувшись по стойке «смирно», проревело в один голос:

– Так точно!

– И чего ждем, мать вашу?! Марш на борт!

Удаляющийся стук подошв по бетону аэродромных плит был ответом.

– Как же я завидую этим щенкам. – Виктор Крайчек, заложив руки за спину, провожал взглядом своих бывших курсантов.

Стоящая рядом Анастасия Репина промолчала, лишь кивнув с понимающей улыбкой…

– Живее-живее! Проснулись все, едрить вашу! – в две глотки орали сержанты, подгоняя прибывших на погрузку рядовых. – Занять места! Вещмешки под жопу!

– Вроде и не поменялось ничего, – усмехнулся Глеб, гремя подошвами по металлическим мосткам.

– Как дома, – ответил Преклов.

– Шевелитесь, ротозеи! Минута простоя этих «птичек» стоит дороже, чем вся ваша сраная никчемная жизнь!

Брюхо «Тифона», напоминающее длинный танковый ангар, было разделено горизонтальной перегородкой на две неравные части. Внизу, как заметил Глеб, стояла закрепленная стальными тросами техника. Верхняя палуба, чуть менее просторная, была отведена под размещение личного состава. От кормы к носу здесь тянулись шесть рядов сидений привычной максимально простой и легкой конструкции из алюминиевых труб и натянутого между ними перфорированного брезента, повернутые попарно друг к другу. В случае необходимости вся эта «меблировка» могла быть в экстренном порядке демонтирована, а место живой силы занял бы полезный груз. Редкие иллюминаторы находились гораздо выше уровня глаз сидящих и предназначались явно не для наблюдения за проплывающим внизу пейзажем.

Глеб прошел ближе к середине фюзеляжа и, затолкав вещмешок под матерчатое сиденье, занял приглянувшееся место во втором от левого борта ряду. Подтянувшееся следом отделение расселось рядом, скучковавшись, по старой памяти, звеньями.

– Обалдеть! Вот это машина! – Преклов, все еще находясь под впечатлением от увиденного, крутил головой на сто восемьдесят градусов, не уставая поражаться чуду инженерной мысли, в чреве которого находился.

– Не близко нам лететь, судя по всему, – прищурившись, «со знанием дела» выдвинул предположение Ульрих.

– А какая у него дальность? – Преклов как завороженный пожирал глазами окружающее, учащенно дыша.

– Это от груза зависит, – вставил Демидов. – Порожняком такие тысяч на пятнадцать сигануть могут. Ты ж вроде сдавал зачеты по матчасти.

– У меня с долговременной памятью плохо, – оправдался Толян. – Если на практике не сталкиваюсь, тут же забываю.

– А с полной загрузкой дальность снижается в четыре с лишним раза, – напомнил Глеб.

– Осталось только рассчитать массу груза, и станет известно, сколько часов сна у нас в запасе, – усмехнулся Карл.

– На нижней палубе стоят две БМП «Молот», мобильный комплекс связи «Шайтан» и танк «Циклон», – отстраненным тоном сообщила Волкова. – Это примерно сто девяносто пять тонн. Плюс триста единиц личного состава с оружием и амуницией, не считая четырех членов экипажа и семи специалистов инженерно-технического персонала – еще примерно сорок восемь тонн. Итого – около двухсот сорока трех тонн полезного и не очень груза. Это означает, что наш «Тифон» вплотную приблизился к своей максимальной взлетной массе и способен покрыть расстояние не больше чем три тысячи километров. Можете рассчитывать на четыре часа сна.

– Тебе самой от себя не тошно? – попытался съязвить Преклов.

– Самую малость, – пожала плечами Волкова.

– Эх, – вздохнул Димидов, – знать бы еще, куда нас забрасывают.

– Для чего? – удивленно приподнял бровь Глеб и вполне буднично добавил: – Мы же штурмовики. А нога штурмовика…

– …всегда ступает по своей земле, – хором продолжило звено.

Расхожая поговорка, упав на удобренную стрессом почву, тут же вызвала смех. Тщательно скрываемое, но все равно заметное напряжение немного отступило.

– Внимание! – раздалось из динамиков над головой одновременно с гулом пришедших в движение створок грузового люка. – Говорит командир борта двенадцать восемьсот сорок два. Зафиксируйте личное оружие и ручную кладь под сиденьями, затяните страховочные ремни. Взлетаем.