Артём Мичурин – Ренегат (страница 75)

– Предположения верны, – сообщил лейтенант, игнорируя критику. – В охране пять человек: двое у входа, трое в патруле.

– Отлично. Нужно будет разделиться. Вы двое, – указал капитан на разведчиков, – берете на себя вход, снимаете охрану и продолжаете его контролировать. Мы – четверо – займемся патрулем. После этого обрабатываем здание с гранатометов. Сатурн, остаешься здесь. Если что, отходить будем тем же маршрутом, прикроешь.

– Понял, – кивнул великан.

– Сверимся, – капитан одернул манжет, – без двадцати час. Даю десять минут, чтобы выйти на позицию. Огонь только после меня. Вопросы есть? Нет вопросов. Отлично. Бакаюров, выдай респираторы.

Глава 20

– Ну что, друг сердешный, небось, уже и не чаял встретить меня? – Коллекционер, заложив руки за спину, чинно вышагивал по кабинету под ненавидящем взглядом его бывшего хозяина. – А я вот очень рассчитывал повидаться. О-о-очень. Кстати, говенно выглядишь.

Дикой в бессильной ярости скрипнул зубами, пытаясь высвободиться из пут.

– Тихо-тихо, – осклабился охотник, – не перетруждайся, а то снова блевать начнешь. Вон, уже сосуд в глазу лопнул.

Этажом ниже послышался скрип дверных петель, топот и звук падения двух тяжелых предметов на что-то мягкое.

– Шестнадцать, – ухмылка Коллекционера сделалась еще шире. – Знаешь, за время моего отдыха в «Черном Закате» я, пользуясь избытком свободного времени, много думал. О разном. В том числе и о тебе. О нашей с тобой дружбе. Сколько мы знакомы?

– Убью, падаль! – процедил Дикой, брызжа слюной.

– Лет пятнадцать, не меньше, – продолжил охотник как ни в чем не бывало. – Долгий срок. Многие столько и не живут. А какие дела вместе проворачивали. Ты помнишь? Помнишь тот заказ на капитана баржи? Один бы я там не справился. Мы были славной командой, пусть время от времени, но… Я тебе доверял. О, – Коллекционер поднял указательный палец, расслышав повторившиеся звуки внизу, – восемнадцать.

– Ты никому не доверял, – голос Дикого сделался похож на звериное рычание. – И тебе не доверял никто. Чертов мутант. Думаешь, мне хоть раз было дело до твоей вонючей шкуры? Да срать я на тебя хотел!

– Грубо, – расстроенно покачал головой охотник. – Не такие слова я надеялся услышать. Может, передумаешь и повинишься, пока есть возможность?

Дикой аж побагровел от негодования. Привязанные к подлокотникам руки затряслись в тщетной попытке схватить обидчика за горло. Но все, на что хватило сил, выразилось в плевке, который так и не достиг цели, повиснув на скривившихся губах.

– Жалкое зрелище, ей-богу, – поморщился Коллекционер.

– Сука! Зубами порву, блядь!

– Тс-с-с, – охотник снова прислушался, – двадцать. Прости, я тебя перебил. А заодно и всю твою шайку. Ну ладно, у меня мало времени. Ты собираешься каяться или нет?

– Тварь! – прорычал Дикой, вытягивая шею, будто и в самом деле вознамерился загрызть наглеца, однако быстро выдохся и, тяжело дыша, поник. – Давай уже кончай с этим. Заебал своей болтовней.

– Таким будет твое последнее слово?

– Нет, мое последнее слово будет – отсоси.

– Что ж, у тебя был шанс. – «Пернач», не спеша, покинул кобуру и нацелился в красный, покрытый испариной лоб с пульсирующей веной посередине. – Прощай.

Палец нажал на спуск.

Дикой вздрогнул одновременно с ударом курка о боек и затаил дыхание, словно все еще не будучи уверен, жив он или мертв.

Дверь из коридора открылась, и в кабинет вошел Репин.

– Ну что? – обратился он к охотнику. – Закончил?

– Как договаривались, – указал Коллекционер на часы.

– Полегчало?

– Да, спасибо большое. Мне теперь гораздо лучше.

– Ах ты мразь паскудная! – выдохнул Дикой.

Охотник, направляясь к выходу, остановился и молниеносно выхватил пистолет из еще не застегнутой кобуры.

Только что отыгранная сцена повторилась один в один.

– Надо же, – усмехнулся он, – не надоедает. Можно я через часок загляну?

Репин сглотнул и опустил автомат:

– На сегодня достаточно.

К пяти утра Стас и Бакаюров приняли вахту от Павлова и Дьяченко. Те спустились с высотки, продрогшие до костей, и теперь отогревались трофейным чаем. Обнаруженные в здании запасы спиртного капитан тут же объявил неприкосновенными, пообещав за распитие взыскать по всей строгости.

С собой наблюдатели получили кусок сала, буханку ржаного хлеба, травяной чай в термосе и тяжелый мощный фонарь для сигнализирования Злобину о приближении непрошеных гостей. Сапер, закончив минирование периметра, был назначен дежурным у входа, как имеющий самую неброскую внешность и даже, по словам Коллекционера, походивший всеми чертами лица на среднестатистического ублюдка.

Курган битого кирпича у основания высотки поднимался почти вровень с оконными проемами третьего этажа.

Стас запрыгнул внутрь и подал руку сержанту.

– Жутковато здесь, – осмотрелся Бакаюров. – Давно он брошен?

– Не знаю, – ответил Стас, проводя ладонью по чудом уцелевшему лоскуту выцветших и изъеденных плесенью обоев.

Они стояли посреди просторной комнаты с большим окном и проемом балконной двери. Кирпичная пыль и осыпавшаяся штукатурка серым настом устилали пол. Там, где ступала нога, пыль разлеталась, открывая куски замысловатого геометрического рисунка, отпечатавшегося на черном паркетном клею. Холодные стены, обросшие за ночь инеем, поблескивали в свете звезд ледяными кристалликами.

– Пойдем, нечего здесь разглядывать, – Стас миновал узкий коридорчик и вышел на лестничную площадку.

Железобетонная лестница, к счастью, пострадала не столь сильно, как можно было предположить. Перила канули в небытие, срезанные под корень, кое-где бетон раскрошился, куски его висели на погнутой ржавой арматуре, грозя сорваться вниз и прибить редкого прохожего, но все же восемь пролетов позволяли, хоть и без особого комфорта, перемещаться со второго по шестой этаж. Девятый – верхний – пролет упирался в глухую стену из обломков рухнувших перекрытий, что, помимо невозможности занять более выгодную для стрельбы позицию, давало лишний повод задуматься о способе доставки груза на двадцатисемиметровую высоту.

Поднявшись на крайний этаж, наблюдатели разошлись по противоположным квартирам – Бакаюров, прихватив сигнальный фонарь и половину выделенного пайка, отправился встречать гостей со стороны западного пригорода, а Стас взял на себя пустырь, отделяющий резиденцию Дикого от южных трущоб.

Предыдущий наблюдатель за время своего дежурства успел кое-как обжить неуютные апартаменты. В маленькой комнатке, служащей раньше, судя по всему, кухней, Стас обнаружил приставленный к стене возле окна металлический стул с заменяющим сидушку куском доски и перекинутым через спинку байковым одеялом. На пыльном подоконнике отпечатались следы сошек.

– Спасибо, лейтенант, – поблагодарил он своего предшественника и, накрыв одеялом сидушку, взгромоздился на единственный в квартире, а может, и во всем доме предмет мебели.

К половине восьмого чернильная синь, испещренная точками звезд, начала медленно, но неумолимо светлеть. День обещал быть ясным, хотя ночной морозец все еще не отступал. Одеяло недолго пролежало у Стаса под седалищем, очень скоро перекочевав на плечи. Без движений тело становилось легкой добычей холода. Дрожь не унималась. Выдыхаемые струйки пара оседали на автомате, делая блестящую оксидированную сталь матовой.

– Ну и стужа, – в дверном проеме, в одной руке неся кружку, а второй растирая плечо, появился Бакаюров. – Чайку плеснешь?

– Это можно, – Стас наклонился и вытащил из рюкзака термос, – подставляй посуду.

– Ого, смотри-ка, прямо кипяток. Хорошо держит.

– Колба стальная, корпус латунный, между ними чистый вакуум, – улыбнулся Стас, припомнив слова торговца. – В Арзамасе купил.

– А я вот – поверишь ли? – никогда в Арзамасе не был. – Сержант присел рядом на корточки, отхлебнул ароматного напитка и шмыгнул носом. – Правду говорят, что там людей совсем не осталось, только мутанты одни?

– Нет, не правда. Здоровых хватает – бандиты, наемники, торгаши. То же, что и везде. Где есть нажива, всегда будут и люди. В Арзамасе таких зовут – лац – нормальный. Забавно, да? Муром клеймит больных, Арзамас – здоровых. Кого больше, тот и прав.

– Это ненадолго. Большинство мутантов бесплодны. Пройдет еще пара поколений, и они исчезнут. Перестанут рождаться. Чистка генофонда – естественный процесс, – пожал сержант плечами.

– А ваши?

– Что наши?

– Старшие Братья. Тоже исчезнут?

– Нет, – усмехнулся Бакаюров. – Это совсем другое. Ну ладно, спасибо за сугрев. Пойду к себе дальше мерзнуть.

Сержант поднялся и, шурша подошвами по замусоренному полу, скрылся в темноте коридора.

– Другое, – шепотом повторил Стас. – Да. Совсем.

Солнце неспешно поднималось из-за горизонта, чтобы совершить очередной вояж, с каждым днем все более краткий, и снова закатиться, утомившись созерцанием глупого человеческого мирка, существующего благодаря лишь нелепому совпадению, поместившему крошечную планетку на нужном расстоянии от пылающей звезды.

Свет ее надвигался с востока, как волна, заливая трущобы пригорода, осыпая золотыми брызгами убогое скопище лачуг, пробуждая их обитателей к новому дню никчемной, жалкой, бессмысленной жизни. Вот уже и устланный строительным мусором пустырь начал погружаться в его воды. Янтарный прилив неудержимо двигался вперед, омывая отмершие ткани города, заставляя их играть причудливыми тенями.