Артём Мичурин – Прежде, чем умереть (страница 58)

— Чем платите? — немедля подтвердил тот озвученную характеристику.

— Семёрками.

— Сорок.

— Дороговато для разогретых недоедков, — достал Стас из подсумка магазин на тридцать. — В расчёте?

— Угу, — забрал плату наш немногословный кормилец и тут же приступил к её ревизии.

— Слушай, — облокотился я о стойку с быстро растущей шеренгой патронов, — а что за смурной тип в углу сидит?

— Пётр, — ответил метрдотель, не отвлекаясь от ревизии. — С утра до ночи тут пьёт. Мать у него недавно в бане угорела. После того и запил. А через это с женой поцапался. А та ему со зла возьми да ляпни, что это она дверь в баню доской подоткнула. А он с этим возьми да в милицию заявись — так и так, дескать, укокошила свекровь. Судили, повесили. Одна дочурка у него из всей семьи осталась. Три дня назад в реке нашли, с моста сиганула. А вчера утром пришёл, говорит — собака подохла, в дыру под порогом заползла да дух испустила, теперь полы вскрывать надо. К вечеру, пьяный в говно, вскрывать начал, керосинку разбил — избе пиздец, а с ней и хлев со скотиной погорел. Кое-как пожитки успел вынести. Теперь вот последнее пропивает. Ещё день-два и на паперть.

— Поди ж ты, напасть какая.

— Проклятие, не иначе.

— А знаешь, любезный, принеси-ка нам с Петрушей горячительного пол-литра, и закусить чего-нибудь. Не могу пройти мимо такого горя. Станислав, присоединишься?

— Отчего бы и нет. Две порции с собой, две здесь, — уточнил он заказ, и, прихватив бутылку со стопками, проследовал за мною в очаг безутешности.

— Чего? — без особого радушия встретил нас Пётр за своим столом, но сфокусировав мутный взгляд на сосуде с живительной влагой, вмиг подобрел и даже смахнул рукавом крошки.

— Мои соболезнования, — откупорил я бутылку и плеснул всем по пятьдесят. — Ну, земля пухом.

Петруша залил в себя самогон как воду, и снова наполнил стопки.

— Заезжие... — выговорил он с видимым усилием. — Это хорошо.

— Почему? — усмехнулся Стас.

— Местные со мной не пьют. Пролк... Прокл... ятия, суки, боятся, — осушил Петя стопку и ударил кулаком по столу. — Да и нахуй их. Сами-то откуда? — снова налил он себе.

— Отовсюду понемногу, — ответил я, прожевав взятый с тарелки огурец. — Колесим по земле родимой, несём людям радость.

— Хм, — поднял Пётр бровь, — циркачи что ли?

— Зачем циркачи? Барыжем в меру сил.

— А, жалко. Циркачей в детстве видал — дюже понравились. Жонглёры там, акробаты... Машке обещал показать... — Петины губы вдруг скривились и задрожали.

— Ну будет-будет, — потрепал я его по плечу и сунул в пятерню стопку. — Давай, царствие небесное.

— Ей же двенадцать всего было. Жизни не видала, — пустил он слезу. — Ай, пропади оно! — хлопнул Петя рюмашку и утёрся рукавом. — А всё я — дурак. Нахуя, спрашивается, с мусарней связался? Знал же ведь... Ох, ебанат. А они и рады. Им лишь бы вздёрнуть кого. Прости, Света. Прости дурака грешного.

— От этой братии добра не жди — что есть, то есть. У меня самого тут проблемка наметилась с вашими. Одноглазый один, на мосту дежурит — не знаешь, случаем?

— Одноглазый, говоришь? Со шрамом? — шмыгнул носом Петя.

— Через всю рожу.

— Знаю, — покивал Пётр, глядя в дно стопки. — Та ещё сука. Клещ — позывной. Виктор Клещук его звать.

— А живёт где? — спросил я и поймал на себе крайне неодобрительный взгляд Станислава. — Поговорить хочу.

— Да недалеко тут, на Матросова, возле пруда. Хорошо живёт, — оскалился Пётр злобно, — дом двухэтажный с мансардой, жена молодая, две дочки... — после чего снова всхлипнул и потянулся к бутылке.

— Вчетвером живут? — перехватил я вожделенный сосуд.

— Ну да.

— Дорогу покажешь?

— На пару слов, — дёрнул меня Стас за рукав.

— Позже, — вырвался я из цепких пальцев, но этого оказалось недостаточно.

— Ты какого хера творишь? — зашипел мне в ухо наш обладатель высоких моральных принципов. — По пизде всё пустить решил?

— Ты в деле, или нет?

— Даже не думай.

— Тогда расплатись за выпивку, а мы с Петей, — улыбнувшись, взглянул я на собутыльника, огорчённого прерванной дозаправкой, — воздухом подышим. Да, Пётр?

— Чё бы и не подышать? — проворочал тот заплетающимся языком.

— Это глупо, — не унимался Стас. — Ты всех подставишь.

— Скоро вернусь. Готовьтесь выдвигаться. И, — положил я руку Станиславу на плечо, — уедете без меня — будете оглядываться до конца жизни, что, впрочем, не так уж и долго. Давай, Петя, проветрим тебя чуток.

— А как же ужин? — обеспокоился метрдотель, глядя нам в спины.

— Навынос, всё навынос.

За порогом окончательно стемнело. Одинокие звёзды сиротливо выглядывали сквозь прорехи в облаках, на улице ни фонаря. Петя шагал впереди, шлёпая сапогами по едва схватившимся льдом лужам, и бормотал себе под нос:

— Сука, пидоры... Я вам блядь... — потрясал он кулаком перед незримыми для остального мира недругами. — Я устрою. Я вам пидорам покажу Петьку проклятого.

Но ночной морозец мало-помалу выгонял боевой задор из дурной головы, и Пётр начал задаваться неуместными вопросами:

— А о чём с Клещём поговорить-то хотел? — обернулся он, когда показалась первая табличка «ул. Матросова».

— Дела у нас с ним незавершённые.

— Так ведь это... Смена у него, раз ты на кордоне видал. Нету его дома-то сейчас.

— Подожду. Ты себе голову не забивай, дом покажи, а дальше я уж сам. Добро?

— Да мне чего... От меня не убудет, — сделал он поспешный вывод. — Вон он, дом-то этот, — указал Петя на кирпичный двухэтажный коттедж, с мансардой, как обещал. — Ну, я пойду?

— По делам спешишь что ли?

— Да нет, — пожал он плечами и боязливо ощерился.

— Ну а раз так, — приобнял я его, — составь компанию. Жену его знаешь?

— Знакомы шапочно.

— Во, и меня, значит, представишь. Давай так сделаем — постучишься, назовёшь себя. Откроет — хорошо. Не откроет — скажешь, что с Витей на кордоне беда приключилась.

— Что за беда? — втянул Пётр голову в плечи.

— Током его шибануло, хер отнялся. Тебе какая забота? Беда, и всё тут. Понял?

— По-о... Я это, — вытянул Петя трясущуюся руку в противоположном дому направлении, — пойду лучше. Нездоровится мне.

— Да не ссы, — притянул я его за шиворот к двери. — Обещаю быть вежливым. Стучи давай. Я в долгу не останусь.

Посул немного приободрил робкого алкоголика, и подрагивающие пальцы медленно сложились в кулак. Ещё несколько мгновений внутренней борьбы, и костяшки затарабанили в дверь. На стук отреагировали — в доме послышалось шевеление, зажёгся свет на первом этаже, скрипнули половицы.

— Кто там? — донёсся из-за двери нежный женский голос.

Петя молчал, и мне пришлось легонько сунуть ему с ноги в колено, чтобы вывести из прострации.

— А-а... — очень проникновенно взвыл он и снова обрёл дар речи: — Это Пётр. Петя Стеклов.

— Чего тебе?