Артём Мичурин – Прежде, чем умереть (страница 57)

— Проблемы? — раздался встревоженный голос Станислава, как только я отодвинул заслонку.

— Возможно. Будьте наготове.

— У меня полкороба. Так, к сведению.

— А вот и делегация, — кивнул я на возникшие из света четыре фигуры. — Выйду, поговорим... для начала.

Явившаяся из света четвёрка остановилась, не доходя метров десяти, и один из снизошедших прокричал: «Вы на территории города! Без глупостей!».

— Даже не думали глупить! — покинул я кабину и сделал пять шагов вперёд, прикрывая рукой глаза. — Мы мирные торговцы, проделали тяжёлый путь ради вашего прекрасного города и удовлетворения нужд его славных жителей!

— Почему не доехали до КПП?

— Хотели убедиться, что всё в порядке. Времена нынче неспокойные. То тут, то там власть меняется, а чего от новой ждать... — многозначительно пожал я плечами. — К тому же наш водитель затрудняется вести машину вслепую.

— По Карачану одни ехали? — поинтересовался воин света настороженно.

— Нет, за бензовозом, но отстали.

— Бензовоз три часа назад покинул город. Неслабо же вы отстали.

— Пришлось принять бой. Вы же в курсе, что колонну атаковали и рассекли надвое?

— Слышал. И что, вам удалось вырваться из засады?

— Вырваться? Нет. Мы перебили банду.

Четыре силуэта переглянулись и мелко задрожали, разродившись глумливым смехом.

— За идиотов нас держишь? — успокоился, наконец главный.

— И в мыслях не было, ведь у нас с вами диалог, а с идиотами у меня в лучшем случае монологи, и очень короткие. Так что, мы можем проехать?

Четверо снова переглянулись и подошли ближе.

— Что везёте? — спросил главный, лицо которого я, наконец, смог разглядеть — от линии волос, через зашитую левую глазницу, и до самого подбородка физиономию пересекал крайне уродливый шрам, оставшийся, должно быть после очень глубокой раны.

— Всего понемногу, у нас в компании политика минимизации рисков путём расширения ассортимента. Настоящий универмаг на колёсах.

— Взгляну? — вытянул он указующий перст в сторону нашего прицепа.

— Разумеется, — пригласил я его радушным жестом к «прилавку».

— И в самом деле, — присвистнул проверяющий, между делом достав из ящика бутылку. — Что это?

— Спиртное.

— Очевидно, — вытянул он пробку и вкусил аромат, после чего повторил с расстановкой: — Но, что это?

— О, прошу прощения за свою бестактность. Это небольшой презент от нас вашему самоотверженному коллективу стражей законности и порядка в этом бурном море хаоса, с наилучшими пожелания в придачу, конечно же, — приложил я невероятные усилия чтобы улыбнуться.

Проверяющий согласно кивнул, вернул закупоренную бутылку на место и отправился восвояси, бросив через плечо:

— Проследуйте на КПП.

— Как прошло? — спросил Павлов, едва я захлопнул дверцу.

— Неплохо. Двигай на КПП, неспеша.

— Опять поборы?

— Ящик бухла — на меньшее я и не рассчитывал.

Возле сторожевых вышек дорогу нам преградили массивные раздвижные ворота, открыть которые к нашему приезду никто не позаботился, хотя встречающих было не меньше дюжины. Я снова покинул кабину и под весьма недружелюбные взгляды пензяков направился к прицепу, дабы передать обещанный «презент» как раз подоспевшему вымогателю.

— Ну что, от нашего дома... — звякнул я бутылками, ухватившись за ящик.

— Отцепляй, — кивнул одноглазый на фаркоп.

— Погоди, командир, — опустил я ящик. — Мы не так договаривались.

— Именно так. Отцепляй.

— Это дохуя много.

— Для мирных торговцев — да. Для мародёров — по-божески. А для рейдеров — так и вовсе подарок.

— О чём речь, командир?

— Не валяй дурака. Или ты решил, что я поверю в сказочку про перебитую банду? Знаешь, мы прямо сейчас можем пустить вас в расход, если моё деловое предложение кажется тебе неприемлемым. Честно говоря, у меня аж зудит, как хочется это сделать — оказать услугу человечеству, избавив его от вас, говна безродного.

— Хм, а ты силён в искусстве торга, — помотал я головой, глядя на вставшего за пулемёт Стаса, и разомкнул сцепку. — Надеюсь, наш уже немаленький презент сослужит добрую службу горожанам.

— Даже не сомневайся, — скривил губы одноглазый, отчего шрам будто ожил и стал похож на здоровенного красного червя. — Пропустите!

Глава 33

Месть — говорят, её нужно подавать холодной, эдак, мол, эффектнее выйдет. Ну, вроде, смешали тебя с говном, а ты утёрся и пошёл строить изощрённый план восстановления справедливости. И вот строишь ты его, строишь, год строишь, другой... А мудак, тебя с говном мешавший, живёт себе и в ус не дует, уже и думать забыл о том случае. Да и с чего бы ему о нём думать, раз он тебя за грязь подноготную держит, срать ему с высокой колокольни. Но ты не такой, нет, ты хитрый, коварный, терпеливый. Ты положил кучу своего времени, ради того, чтобы в один прекрасный день эффектно и стильно объяснить мудаку, как глубоко тот заблуждался. Это до чего же — сука! — надо быть конченым ничтожеством, чтобы так себя не уважать. Ради кого это всё? Зачем? Хочешь поставить зарвавшуюся мразь на место? Так бери и ставь, любым доступным способом, каким бы грязным, топорным и тупым он ни был. А если мнение мрази тебе настолько важно, что ради него ты строишь хитрые планы, то какая же это месть? Это ебаный эксгибиционизм. И прав был тот мудак, что с говном тебя мешал, большего ты и не заслуживаешь. Так что нахуй высокую кухню, моя месть горяча и жрут её с пола.

— Хороший городишко, — скрипнуло что-то у меня в горле. — И люди милые. Задержимся на денёк.

— Брось, Кол, — отвёл Павлов сосредоточенный взгляд от дороги, ведя ЗиЛ по мосту. — Бухло, кожи, бензина немного — оно того не стоит.

— Ты не понимаешь.

— Отлично понимаю. Я и сам бы ему кишки выпустил, но...

— Никаких «но». Это дело принципа.

— У тебя нет принципов.

— Ошибаешься. Я свято верю, что оскорбления — словом или действием — спускать нельзя. Один раз спустишь, и планка самоуважения понизится, потом ещё разок, и ещё... В конечном итоге станешь половой тряпкой и будешь размышлять: «Как же так вышло, что совсем недавно в мою сторону смотреть боялись, а теперь у меня чей-то хуй во рту?».

— Но ты уже спускал оскорбления.

— Там все были на взводе, сцепились языками и понеслось. А эта тварь поступала осмысленно, наслаждалась своим мнимым превосходством. Нужно различать. Вот мы едем, а грязный ублюдок сидит сейчас в своей будке, чаёк посасывает, довольный собою, и думает: «Ох, хорошо же я их поимел». Меня поимел! Меня!!!

— Ладно-ладно, я понял.

— Рули давай! Понял он...

Как выяснилось, пока моя выдержка героически противостояла атаке со стороны агрессивного биомусора, лейтенант времени не терял и расспросил его менее агрессивных прихвостней о местных ночлежках. Одна такая располагалась совсем недалеко — на улице Буровой, пересекающей главную магистраль сразу за мостом — и носила загадочное название «От и до». Никаких разъяснений относительно пунктов отправления и назначения вывеска не давала, так что приходилось надеяться на лучшее. Спать там этой ночью мы не планировали — надо было сторожить непосильно нажитое до продажи — но побаловать пищеварительные тракты горячим никто бы не отказался. Да и у разных блюстителей меньше желания докапываться к машинам возле подобных заведений. Мы остановились на заднем дворе и отправились со Станиславом разведывать обстановку.

Начальной точкой путешествия по «От и до», как и следовало ожидать, оказалось питейное заведение — не ресторан, конечно, но вполне опрятный кабачок с налётом провинциального шарма: картинки на стенах, кружевные скатёрки, полочки со всякой фигнёй по периметру — уют за полцены, одним словом. Скучающий метрдотель нехотя поднял взгляд, сидя за стойкой, когда колокольчик на двери мерзким звуком возвестил о нашем появлении.

— Вечер добрый, — поприветствовал я присутствующих в количестве двух голов, включая метрдотеля, и подошёл к стойке. — На четверых пожрать организуешь?

— Запросто, — отложил тот книжку. — Что будете?

— Гречу с мясом, — не раздумывая выпалил Стас. — И супа грибного. И хлеба. С собой.

— У нас машина с товаром во дворе, — пояснил я. — Посторожим ночь, а завтра у тебя отдохнём. Если места есть, конечно.

— Гречка с мясом, суп грибной, на четверых! — без лишних предисловий прокричал метрдотель в окошко, соединяющее зал с кухней.

— Десять минут! — донеслось оттуда.

— Хм, — почесал щёку Стас, — впервые вижу за кабацкой стойкой человека, который делает больше, чем разговаривает.