Артём Мичурин – Ош. Жатва. Том 1 (страница 53)

— Кто я такой? — уткнулся мой большой палец в мою раздираемую досадой грудь. — Я тот, к кому обращаются, когда нужно навести порядок в свинарнике. Я крысолов.

— Что за чушь?! — аж побагровел жирдяй. — На мой кухне отродясь крыс не было! Кто сказал, что здесь крысы?! Это Тельма?! — обернулся он к стоящим позади поварам и уставился на пышногрудую рыжуху. — Это ты брякнула, шлюха?!

— Нет, я не… — попыталась та оправдаться, но тут же схлопотала по сусалам.

— Лживая дрянь!

— Эй! — вмешался я в это непотребство, по привычке достав стилет. — А ну отойди от неё.

— А иначе? Пырнёшь меня? Что ты за крысолов такой? — взял шеф со стола увесистый тесак и прищурился, изучая благородные черты моего лица. Видно, что-то ему в них не понравилось, потому как в следующую секунду жирдяй охнул и заорал, что есть мочи: — Зовите стражу!!! Это мясник!!!

Ещё до того, как шеф осел, обзаведясь новым технологическим отверстием в черепе, его подручные бросились врассыпную.

Кухня — не то место, где можно разгуляться. Тут повсюду были столы, шкафы, печи и жаровни. Но народ рассредоточился не хуже тараканов ночью, когда внезапно включили свет. Рванувшие в сторону двери, через которую я вошёл, столкнулись с Волдо и Красавчиком, заглянувшими на звуки веселья. А вот теми, кто припустил к противоположной — пришлось заняться мне. Хорошо, что проходы между столами были узкими и сквозными, это позволило, оставаясь на месте в сжатые сроки организовать у двери целый мемориал жертвам заболеваний системы кровообращения из этих самых жертв. Я, потеряв много сил, не сразу заметил, что одним из кирпичиков мемориала стала бедняжка Тельма. Пышногрудая рыжуля лежала под тушками своих столь же удачливых коллег и капала из вздёрнутого носика кровью на недавно помытый пол.

— Вы как? — сунул мне Волдо горсть душ. — Порядок?

— Не совсем. Эй! — крикнул я Красавчику, углядев, как тот треплет за штанину какого-то бедолагу. — Не ешь это! Оно нам пригодится.

Этим оказался насмерть перепуганный поварёнок лет двенадцати. Пацану невероятно повезло, что Красавчик не оторвал ему ногу, затерявшуюся в широченных шароварах.

— Как звать? — подошёл я ко всё ещё лежащему на полу подмастерью.

— Пауль, — выдохнул тот, трясясь, как осиновый лист на ветру.

— Насколько хорошо ты знаешь замок за пределами кухни, Пауль?

— А где Тельма? — встрял в разговор Волдо.

— Тельма с Господом. Так что, Пауль, сможешь провести нас поближе к покоям герцога? Да-да, мы здесь не чтобы покушать. Не слышу ответа.

— Смогу, — кивнул он робко, но уже через мгновение гораздо увереннее добавил: — Я знаю, как подняться на третий этаж.

— Третий из скольки?

— Из семи.

— Уже кое-что. Хорошо, Пауль, ты принят в команду. Но, прежде чем мы приступим, хочу кратко изложить текущую диспозицию, чтобы не было недопонимания. Волдо, любезный, у нас остались ещё живые повара?

— Двое. Но они едва ли могут идти самостоятельно.

— Тащите сюда обоих.

Выжившими оказались сильно пожёванные мужик и баба средних лет. У него была в двух местах сломана нога, у неё — порван бок, и частично вывалившиеся наружу кишки волочились по полу.

— Хочу показать тебе кое-что, Пауль. На случай, если, выйдя с кухни, захочется бежать, сломя голову, по коридорам и душераздирающе орать: «Тревога-тревога!!! Нас атаковали!!! Ебаться-сраться, храни меня Амиранта!!!». Смотри внимательно и помни, что легко можешь оказаться на их месте.

Выпавшие кишки порванной бабы покрылись алой сеткой, уходящей снизу вверх, в сторону раскуроченного живота. Пострадавшую дико затрясло, из-под юбки потекло, а потом разинутый рот превратился в фонтан. Тело дёрнулось и затихло, сочась кровью откуда только можно.

— Пресвятая… — начал было малец свою, набившую оскомину молитву, но произошедшее со вторым выжившим, заставило недоросля заткнуться.

Сломанная нога работника общепита набухла, как кровяная колбаса на стадии изготовления, а искажённое ужасом лицо напротив — стало серым. Изорванная зубами Красавчика и осколками котей плоть брызнула алым. Кровь била из прорех с таким напором, что штанина приобрела цилиндрическую форму, распираемая изнутри. Мужик вытек примерно за десять секунд. Его застывшее в вопле ужаса дегидрированное лицо можно было вешать на стену без дополнительной обработки.

— Храни тебя Господь, — поблагодарил я вовремя поднёсшего душу Волдо, и вновь обратился к хлебнувшему житейской мудрости поварёнку: — Ты сделал вывод?

— Да.

— И какой же?

— Похоже, Пресвятая Амиранта сейчас занята более важными делами, — произнёс тот с трогательной серьёзностью. — Думаю, нужно самому позаботиться о себе и делать, как вы скажете.

— Нам в последнее время везёт на сообразительных хомо, — потрепал я пацанёнка по кудрям. — Не разочаруй. И помни — вельможам с верхних этажей срать на тебя, как и на всех, кто ниже. Сдохнешь ради них, а они о твоей жертве даже не узнают. Будь умнее, принеси их в жертву ради себя, порадуй маму. Ну давай, вперёд.

Коридоры замка Кринфельзен представляли собой весьма неординарное хитросплетение и походили скорее на лабиринт, нежели на что-то приспособленное к нормальной человеческой жизнедеятельности. А ещё они поражали своими высоченными потолками и огромными ступенями лестниц. Казалось, вся эта фантасмагорическая архитектура была рассчитана не на заурядных людишек под метр восемьдесят, а на гигантов не ниже трёх метров. Шагая по ним, я ощущал себя ребёнком и невольно предвкушал встречу со «взрослым», которому буду по локоть. Но — хвала Господу — на пути нам попадались только стражники да обслуга вполне обычных габаритов. И умирали они тоже вполне обычно. С латниками, правда, приходилось чуток повозиться, устраивая «остановку сердца» вместо поражения мозга, чтобы они не грохались плашмя на каменный пол, а аккуратненько оседали, создавая поменьше шума. Было даже слегка обидно за этих статных ребят в дорогущем полном доспехе — столько сил, средств, выучки, и всё зря.

Нет, магия тут под запретом не только и не столько из-за душ. Просто, никакой власти не понравится, если безродная чернь будет штабелями класть аристократов. Магия, с её наплевательским отношением к происхождению и титулованности, вообще представляет собой настоящий кошмар для действующих правителей, ведь она самым бесстыдным образом подрывает расклад сил, формировавшийся веками. Для элиты допустить широкое распространение магических практик — всё равно, что раздать кривозубым крестьянам пулемёты, самим при этом оставаясь в сверкающих доспехах и с изукрашенными парадными мечами. Попробуй подавить голодный бунт, когда какой-нибудь сельским пиромант превращает твоих карателей в удобрение для полей. Гораздо удобнее объявить такого еретиком, чтобы его же голодающие односельчане заблаговременно донесли куда полагается, а там уж специалисты разберутся без шума и пыли. «Разделяй и властвуй» в действии. Не удивлюсь, если у этих лицемерных уёбков есть магический спецназ, а все запреты, приправленные религиозной ахинеей, у самих законотворцев взывают лишь злорадный смех. Сидит так какой-нибудь высокопоставленный чинуша на торжественной церемонии сожжения очередного колдуна, попивает водичку, собственноручно превращённую в вино, и думает: «А ловко же мы развели лохов». Если бы мне было не плевать на эту тупую раболепную биомассу, ведущуюся на сказочки о заботе мудрых правителей, я даже погордился бы собой, как дерзким борцом с угнетателями простого люда.

Тем временем моя борьба ни шатко, ни валко довела наш маленький, но эффективный отряд до обещанного Паулем третьего этажа. Позади осталось не меньше четырёх десятков бездыханных тел, а тревога всё ещё не была поднята.

— Твою мать…

Прервал мои благостные мысли гул набатного колокола.

— Кажется, началось, — блеснул проницательностью Волдо.

— Пауль, дальше мы сами. Наберите воздуха, ребята, сейчас поныряем.

Глава 35

В моём суровом лишённом многих радостей детстве одной из любимых игр была… Ладно, у неё нет названия. Я просто брал прут и рубил им высоченные жирные одуванчики позади нашего полуразрушенного железобетонного пристанища. Иногда, пресытившись этим флорогеноцидом, я припадал к земле и, набрав полные лёгкие, дул на своих лохматых недругов. И в тот же момент их напыщенные морды съёживались до жалких пестиков, а вся крутизна разлеталась по округе облаком белого пуха.

— Волдо, меч.

Мой верный оруженосец, храня торжественное молчание, поднёс мне обнажённый фламберг.

— Здесь будет страшно, мокро и скользко. Ты справишься?

— Освободите их души от оков плоти. Об остальном я позабочусь, — не спасовал рыжий в этом состязании по пафосу.

— Так тому и быть. Держитесь подле меня. Пусть соберутся плотнее.

И они собрались. О, сука, как же быстро и плотно они собрались. Лязг лат наполнил каменные кишки замка сразу отовсюду. Будто бурная горная река стали прорвала плотину беспечности. Они стекались по лестницам и коридорам, сталкиваясь по пути, распихивая друг друга в необузданном желании изрубить нас своими мечами и алебардами. Поток ненависти и корыстолюбия. Кто принесёт голову нарушителя? Кто станет первым среди равных?

Мы трое, спина к спине, стояли посреди небольшой залы на пересечении четырёх коридоров. Вокруг нас стремительно росло стальное кольцо. Не знаю, сколько их было, но слишком много для того, чтобы думать об эстетике смерти. Тут в голову лезли мысли лишь о полном пиздеце. А мысли, как всем известно, имеют свойство материализоваться.