Артём Март – Застава, к бою! (страница 23)
— Идти туда — значит ослабить оборону с фронта! — крикнул мне Черепанов, — а попытаться добраться — верная смерть! Пули так и свистят! Головы не поднять!
— Мне нужно двое бойцов, — невозмутимо сказал я, — я пойду туда.
— Вернись на позицию, Селихов! — Крикнул Черепанов и попытался схватить меня за одежду, — ты нужней тут!
Я отмахнулся от прапорщика, заглянул ему в глаза.
— Еще минута, и там начнется рукопашная, — повторил я с нажимом.
Черепанов приподнял брови, открыл рот от безысходности и тоже бросил взгляд к конюшне.
— Возьми пулемет Антона, — сказал вдруг Таран.
Я сразу понял, о ком он говорит. Глянул на погибшего пограничника. Им был старший сержант Тоха Фрундин, прибывший на Шамабад вместе с нами.
— Возьми пулемет Антона, — повторил начальник заставы, — и действуй, Селихов. Не дай этим собакам ворваться на Шамабад.
— Есть, — кивнул я.
— Сагдиев, Малюга, — скомандовал Таран, — идете с Селиховым!
— Есть!
— Есть!
Я Сунул Тарану свой автомат.
— Огонь вести можете? — Спросил я, взглядом указывая на его ранение.
Таран хмыкнул, окровавленной рукой схватил мое оружие.
— Иди. Раздай им там на орехи.
— Есть, раздать на орехи.
Я кинулся к тяжелому ПКМ, замер у края развалин, потому что пуля выбила из стены каменные крошки. Опустившись, я подлез к пулеметной позиции.
Аккуратно снял все еще теплую руку Антона с пистолетной рукояти пулемета, а потом стащил ПКМ вниз.
Когда вернулся за укрытие, «наряд», которым мне предстояло командовать, уже ждал меня, прижавшись спиной к влажной стене нашего укрытия.
— Готовы, братцы⁈ — Крикнул я Малюге с Сагдиевым.
— Отомстим, — сказал Сагдиев с горечью в голосе, — отомстим им, Сашка.
— Отомстим, за Тоху, — неожиданно холодным тоном поддакнул Гена.
— Тогда вперед. Короткими перебежками за мной.
Хоть конюшня и была совсем рядом, путь до нее дался нам непросто. Постоянно приходилось пригибать головы и идти чуть не гуськом. Шальные пули то и дело свистели над нами. Некоторые из них хлопали тут и там, выбивали известь и штукатурку из здания застав, щепы из столбов навеса.
Когда мы добрались, пограничники, засевшие в тонких кирпичных стенах конюшни, отстреливались от духов, что норовили войти в дыру бетонного забора.
Две его секции завалились от взрывов. В третьей зияла огромная пробоина. Бетон развалился, оголив стальную арматуру. Сложно было понять, в чем было дело: то ли сюда угодила мина, то ли духи принесли с собой РПГ и ударили по ограде с близкого расстояния.
Мы заходили немного сбоку, потому нам было хорошо видно ворота конюшни, забор и пространство между ним и конюшней.
Не успели мы присоединиться к обороняющимся, как я услышал хлопки нескольких гранат, что закинули за забор.
— На землю, ну! — Крикнул я, когда под взрывами замолчали автоматы обороняющихся хвостов.
Мы втроем залегли. Переждали еще несколько новых хлопков.
Понимая, что будет дальше, я потянулся к сошкам ПКМ.
В следующее мгновение несколько черных теней полезли сквозь развалины забора. Я видел, как духи несли гранаты, чтобы кинуть их в окна конюшни, которые были на ее задней стене.
Не говоря ни слова, я открыл огонь.
ПКМ разразился грохотом, посыпались гильзы. Пустая пулеметная лента полезла под левую руку.
Я выпустил длинную очередь. Душманы, которых оказалось человек семь, переполошились, а трое сразу упали. Еще одного я положил одиночным.
Сагдиев и Малюга точными выстрелами добили остальных.
— Я прикрою! Давайте внутрь! — Крикнул я, а потом стал бить по бреши в заборе.
Пограничникам не нужно было повторять дважды. Оба вскочили, помчались в конюшню.
Душманы пытались заглядывать во двор, но один из «любопытных» боевиков тут же лишился головы: пуля вошла ему в лицо и вышла из затылка, увлекая за собой большую часть черепа.
Тогда они отступили. Духи пытались бросать через забор гранаты, которые вхолостую рвались на крыше, раскидывая шифер, или под стенами конюшни, осыпая ее штукатурку и кирпичную крошку.
Я дал новую короткую очередь, ловко поднялся на колено, дал еще одну, встал. Нельзя было дать хоть кому-то из врагов заглянуть за забор.
Держа пулемет «от бедра» и ведя огонь одиночными, аккуратной перебежкой, я двинулся к конюшне. Когда попал внутрь, в нос ударил резкий запах сырого конского навоза, конского пота и дыма от выстрелов.
Внезапно я услышал:
— Сашка! Сашка, мы здесь!
Это кричал Нарыв.
Бойцы засели под окнами, в нескольких стойлах. Я кинулся к ближайшему, откуда меня и позвали. Там я как раз и встретил командира отделения собачников. Он и еще двое бойцов прижались к стене под окном. Один из них выпрямился, сунул автомат в уже лишившийся стекла проем и дал очередь почти вслепую.
— Как вы тут, держитесь? Раненные есть? — Спросил я, прижимаясь к стене.
— Нету, слава богу, — серьезно сказал Нарыв. — Сначала душманов тут у нас и невидаль было, и вдруг полезли, сукины дети… А потом фугас прилетел прям возле забора, и бармалеи, как взбесились!
— Ага, — подтвердил Миша Солодов, опасливо выглядывавший из-за краюшка оконной рамы и старающийся рассмотреть противника снаружи.
Когда он обернулся ко мне, добавил:
— Темно, не видать ни черта! А они, прям под пулями полезли к нам, в дыру в заборе прямо! Ну мы вниз, что б падлы эти в тыл к Тарану не зашли!
— Подберутся — закидают нас гранатами и баста! — Заключил Нарыв.
— Надо стоять… — Сказал я сурово.
— Да сколько стоять? — Начал другой погранец из хвостов, звали которого Илья Матузный, — Нас тут едва человек сорок, ну пятьдесят от силы! А их сколько? Две, три сотни? Еще больше? Бьешь-бьешь, бьешь-бьешь, а они все не кончаются!
— Будем стоять, — глянул холодно на него я.
Матузный нахмурился, вытащил автомат из оконной рамы.
— Да сколько стоять? — повторил он. — Застава рассчитана на тридцать-сорок минут боя! А мы тут уже час стоим! Хватит! Постояли! Подкрепление не подходит, они про нас, как забыли! Выходить надо! Прорываться с боем и уходить с Шамабада!
Я глянул на остальных бойцов. Нарыв сердито отвел взгляд. Миша Солодов нерешительно поджал губы.
— Сколько надо стоять, столько и будем, — сказал я, — мы пограничники. Ни шагу вперед и ни шагу назад… Забыли?
Нарыв решительно глянул на меня. Мелко покивал.
— Саша прав. Ты чего, Матузный, нюни распустил?
— Да я… — Удивился Илья и не докончил.
Все потому, что я его опередил: